на главную

СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ (1966)
СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ

СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ (1966)
#20258

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Комедия Сатирическая
Продолжит.: 97 мин.
Производство: СССР
Режиссер: Александр Алов, Владимир Наумов
Продюсер: -
Сценарий: Леонид Зорин, Александр Алов, Владимир Наумов, Федор Достоевский
Оператор: Анатолий Кузнецов
Композитор: Николай Каретников
Студия: Мосфильм
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Евгений Евстигнеев ... генерал Пралинский
Виктор Сергачев ... Пселдонимов
Георгий Георгиу ... вольный художник
Александр Грузинский ... Млекопитаев
Елизавета Никищихина ... невеста Пселдонимова
Павел Павленко ... Аким Петрович Зубиков
Елена Понсова ... Млекопитаева
Глеб Стриженов ... сотрудник журнала "Головешка"
Зоя Федорова ... мать Пселдонимова
Анатолий Яббаров ... Ваня
Павел Винник ... гость
Инна Выходцева ... эмансипированная девица
Николай Гринько ... офицер
Лидия Драновская ... сестра невесты
Микаэла Дроздовская ... горбунья
Людмила Иванова ... Луиза, приживалка
Анатолий Обухов ... ветеринар
Аркадий Трусов ... городовой
Зоя Василькова ... Палашка
Надежда Самсонова ... Клеопатра Семеновна
Николай Граббе ... озвучивание (авторский текст)
Иван Рыжов ... озвучивание (кучер Варлам)

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 1399 mb
носитель: HDD2
видео: 720x304 DivX V5 1573 kbps 25 fps
аудио: AC3-5.1 448 kbps
язык: Ru
субтитры: нет
 

ОБЗОР «СКВЕРНЫЙ АНЕКДОТ» (1966)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

Гротескная трагикомедия по одноименному рассказу Федора Михайловича Достоевского. Генерал, недавно произведенный в чин, случайно оказывается неподалеку от дома, где его подчиненный, мелкий чиновник, справляет свадьбу. Решив продемонстрировать широту души и демократичность, он заявляется на праздник. Как будут развиваться события - нежданный гость представляет весьма смутно... Один из запрещенных «полочных» фильмов эпохи застоя.

"Этот скверный анекдот, - с иронией пишет Ф. Достоевский, - случился именно в то самое время, когда началось такой неудержимой силы и с таким трогательно наивным порывом возрождение нашего любезного отечества всех доблестных сынов его к новым судьбам и надеждам…" В чем же, собственно, анекдот? Посмотрите фильм…

Блестящая экранизация. Герой картины, три месяца как произведенный в генеральский чин (Евстигнеев), наслушавшись о гуманизме, решил потешить себя собственной добротой и зашел на свадьбу к подчиненному, что произвело совершенно не тот эффект, на который он рассчитывал. "Скверный" получился "анекдот", особенно после того, как генерал для пущей демократичности выпил шампанского. Каждый кадр, фраза, выражение лица стоят многих современных комедий. Да, блин! Куда же все это подевалось? (М. Иванов)

СЮЖЕТ

У действительного статского советника Ивана Ильича Пралинского (Евгений Евстигнеев) была идея, что если он будет гуманен, то люди полюбят его, будут ему верить, а, следовательно, будут верить в государственную реформу и полюбят ее. Стало быть его личные качества приобретают важное общественное значение. Зимним вечером, засидевшись в гостях, Иван Ильич, не дождавшись экипажа, пошел домой пешком и случайно вышел к дому Пселдонимова (Виктор Сергачев), одного из своих мелких служащих. Там справляли свадьбу и генерал, полный благородных намерений, зашел поздравить молодых. Неожиданное появление высокого начальства парализовало гостей, ситуация становилась все более неловкой как для окружающих, так и для самого генерала. Жених от пережитого был невменяем и находился на грани помешательства. В итоге, размякший от собственного благодушия, Иван Ильич, выпив лишнего, быстро опустился до уровня пьяной свадебной компании. Наутро проспавшийся чиновник испытал чувство такого стыда и омерзения, что с радостью и с каким-то особым удовольствием подписал просьбу вчерашнего жениха о переводе в другой департамент.

НАГРАДЫ И ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ
Ника, 1988 - Победитель: Лучшая работа художника по костюмам (Жанна Ганевская). Номинация: Лучшая работа художника-постановщика (Алексей Пархоменко).
Картина снята в 1966 году, но не вышла на экраны по цензурным соображениям. Впервые была показана публике лишь в 1987 году. Премьера: 23.11.1987.
"Фильм с беспощадной яростью воспроизводит страшную русскую действительность того времени, попирающую человеческое достоинство и превращающую человека в раба. Эта задача решена в фильме талантливо и чрезвычайно ярко. Этим пламенным заключением, написанным с явным вызовом, наперекор сложившемуся негативному отношению руководства и завершается хранящееся в архиве дело фильма "Скверный анекдот". А где же документы, похоронившие картину?.. Судя по всему запрет был все-таки негласным и документально не "оформлялся". Договорилисиь втихую. По сути дела, именно "Скверный анекдот" положил начало "полки" брежневской эпохи. Анализ документов показывает, что судьба фильма окончательно решалась в конце сентября 1966 года. А уже в октябре после первых рабочих просмотров "забуксовал" "Андрей Рублев". Лед тронулся..." (В. Фомин. "Полка", 1992)
«Скверный анекдот» - рассказ Федора Михайловича Достоевского. Впервые опубликован в журнале «Время» в 1862 году. Сюжет. Рассказ написан в сатирическом ключе, с элементами гротеска. Волей случая чиновник высокого ранга Пралинский попадает на свадьбу своего подчиненного Пселдонимова. Желая показать широту своих взглядов, Пралинский наталкивается на непонимание своих мотивов, и даже отчасти на оскорбления со стороны публики, пришедших на свадьбу.
"Фильм Алова и Наумова вызывает шок: никогда еще с нашего экрана с нами не говорили с такой вот степенью ярости и презрения […] Алова и Наумова упрекали в безнадежности их взгляда; они отвечали, что в мире пселдонимовых, как его видел Достоевский, речь идет не о «маленьком человеке», […] а о «страшненьком человеке» «и любить мы его не будем, сколько бы к этому нас ни призывали." (В. Шитова «Скверный анекдот» (перед премьерой 20 лет спустя) / А. Алов и В. Наумов. Статьи. Свидетельства. Высказывания, 1989)
"Перегружен фильм и символикой - алгеброй искусства. Эта чрезмерная алгеброизация, многозначительная, апеллирующая к рассудку, а не к сердцу, приводит к жестковатой рационалистичности. […] Я убежден, что эти […] дополнительные трудности, нагроможденные для нас авторами фильма, стоит перетерпеть. Терпение окупится. […] «Скверному анекдоту» хочется возражать, хочется оспаривать абсолютность авторской правоты, но он - произведение крупное." (С. Рассадин «Зачем?» / А. Алов и В. Наумов. Статьи. Свидетельства. Высказывания, 1989)
"Конфликтная комиссия рекомендует выпустить на экран фильм Александра Алова и Владимира Наумова «Скверный анекдот». Однако общий тон дискуссии на заседании секретариата носит по отношению к фильму едва ли не более негативный характер, чем 20 лет назад. История мытарств Скверного анекдота - одна из самых парадоксальных и печальных «рифм» перестройки с «оттепелью». В 1966 г. журнал «Советский экран» успел даже отрецензировать снятый по рассказу Федора Достоевского фильм, однако в прокат он так и не попал. Серия беспрерывных обсуждений на различных уровнях (худсовет объединения, худсовет «Мосфильма», собрания историков литературы, писателей, философов, двухдневная дискуссия в СК СССР) привела к ожидаемому результату: авторам были предписаны многочисленные поправки, часть из которых они категорически отказались принять. Официальных документов, запрещающих выход фильма, не появилось. Тем не менее, Скверный анекдот стал первенцем «полки» брежневского периода. Замысел вызывал подозрения еще на уровне сценария, который на первом же обсуждении в ГСРК рекомендовали тщательно отредактировать, «чтобы предотвратить возможность каких-либо современных аллюзий». Крамолой отзывался сам сюжет Достоевского: генерал с репутацией либерала, вдохновившись винными парами и духом идущих в стране реформ, решил вдруг показательно побрататься с «народом» - благое намерение, как известно, обернулось гнусным конфузом. Судьба демократических реформ 1960-х гг. слишком уж перекликалась с реформами поры «оттепели», которые после снятия Никиты Хрущева постепенно сворачивались. Надежды на тщательную редактуру «острокомедийного по жанру» фильма потерпели полный крах. Фильм оказался гротескным, мрачным и необыкновенно злым портретом «реформирующейся» России. Даже у самых лояльных зрителей эта кинофреска, исполненная яростного отчаяния, вызывала оторопь. Завивающаяся немыслимыми спиралями, заходящаяся в угарном танце, кривляющаяся, гогочущая, бесформенная многоголовая и многорукая масса, составившая, казалось, саму плоть фильма, - напоминала кошмарное наваждение. И в то же время - тут-то и пряталась главная крамола картины - пугала своей узнаваемостью. В блистательной массовке этого русского каприччо мелькал офицерский эполет, пенсне эмансипированной девицы, клетчатый жилет «независимого» журналиста. Непроницаемое лицо одного из гостей - с поджатыми губками и поблескивающим моноклем - превращало его в образ «недреманного ока», известно какому ведомству служащего. И сам либеральный генерал с его фарсовым прекраснодушием был здесь плоть от плоти гнусного, копошащегося ада, из которого нет исхода. Найти повод предъявить фильму претензии не составило труда: гуманисты от цензуры возмутились нехваткой в фильме «человечности» - уж больно несимпатичны оказались в нем «униженные и оскорбленные». Главный редактор ГСРК Евгений Сурков разглядел в картине тлетворное влияние Франца Кафки - антигуманизм и неверие в человека. В устах главного киноцензора страны это звучало в те времена как приговор - окончательный и не подлежащий обжалованию. Однако и 20 лет спустя решение конфликтной комиссии выпустить фильм на экран новый секретариат встречает без энтузиазма. Несмотря на горячую поддержку картины, высказанную историком кино Лилией Маматовой (которая, однако, признает пессимистический «сверхответ» картины «исторически неверным», а горечь авторов оправдывает тягостной атмосферой конца «оттепели»), Семеном Фрейлихом и некоторыми другими участниками заседания, общий тон обсуждения 1987 г. не оставляет сомнений: картину не «реабилитируют», а, скорее, «амнистируют за давностью преступления». Печальные истины фильма оказываются так же неприятны реформаторам перестройки, как когда-то либералам-шестидесятникам и партийным «генералам». Парадокс картины в том, что в перестройку она становится еще более актуальной, чем при ее создании. Парадокс истории - в том, что злая сатира об иллюзиях власти и иллюзиях интеллигенции выпускается как раз тогда, когда эти иллюзии наиболее сильны, и выпускается теми людьми, которые эти иллюзии разделяют. Окончательное решение о выходе картины на экраны принимается на самом верху при деятельном участии симпатизирующего Наумову Александра Яковлева. В июле 1987 г. коллегия Госкино решит выпустить фильм тиражом 350 копий, и, согласно документам, он выйдет на экраны, собрав 1,1 миллиона зрителей." (Любовь Аркус, Олег Ковалов. Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. IV, 2002)

Трагифарс-экранизация. Можно согласиться с точкой зрения российского киноведа Валерия Фомина, много лет занимающегося историей запрещенных советских фильмов, что именно экранизация «Скверного анекдота» в сентябре 1966 года (напомним, спустя полгода после ретроградного в немалой степени XXIII съезда КПСС) положила начало пресловутой «полке» в брежневскую эпоху. Сатирический рассказ Федора Достоевского появился в 1862 году, в пору «либеральной весны» - и его экранная версия могла быть осуществлена только в схожий по многим параметрам момент «оттепели». А она была заморожена как раз в 1966-м, поскольку года два после отставки Хрущева понадобилось новому, более просталинскому режиму для того, чтобы справиться с инерцией уже запущенного механизма некоторой демократизации общественной жизни. Неудивительно, что партийные чиновники в середине 60-х годов XX века оказались солидарны со своим соратником, жившим за сто лет до них. Генерал Пралинский, столоначальник в каком-то важном государственном ведомстве, наутро после хождения в народ, а проще говоря, после большой пьянки и дебоша на свадьбе незначительного коллежского регистратора Пселдонимова, воспринял все происшедшее исключительно как скверный анекдот, дурной сон, подлежащий немедленному забвению. Ведь игры в демократию и застольное братание с простолюдинами ни к чему хорошему привести не могут. А вот идейно-политический интоксикоз переносится еще тяжелее, чем алкогольное отравление, снимаемое по давней русской привычке. Фильм Александра Алова и Владимира Наумова, которые успели провиниться еще при прежнем руководстве (их «Мир входящему» подвергся цензурной обработке в 1961 году якобы как излишне пацифистское, натуралистичное и формалистическое произведение), закономерно был объявлен пасквилем, порочащим всю нацию и ее историческое прошлое. Тем более что режиссеры, склонные к сгущенному метафоризму, действительно чересчур увлеклись деформирующей оптикой, показывая явно несимпатичное свадебное сборище вовсе в уродливом виде, даже если принять во внимание, что все это увидено глазами пьянеющего до потери сознания «свадебного генерала», который оказался лишенным всякого человеческого достоинства в отличие от его чеховского «коллеги по несчастью» в известном водевиле «Свадьба». (Сергей Кудрявцев)

Мир не самодостаточный, не успокоенный, а взвихренный резким переходом из одного крайнего состояния в другое был интересен сценаристам и режиссерам Александру Алову и Владимиру Наумову с самого начала их творческого пути. Характерны рке сами названия их ранних фильмов: "Тревожная молодость", "Ветер". В том же ряду - "Павел Корчагин", сделанный в 1956 году, в пору наступавшей "оттепели". Некоторая романтизация Гражданской войны соединилась в этом произведении с глубоко трагичным тоном художнического повествования, а сила воздействия суровых экранных образов была столь велика, что заметно выводила напряженную историю коммунистического "мученика и святого" из традиционно оптимистического ряда картин о революции. Фильм подавлял и даже отторгал от себя некоторых зрителей и критиков. От восторга до ожесточенного спора с авторами - таким стал диапазон в восприятии творчества Алова и Наумова и в последующие годы. Дискуссии накалились еще больше, когда в 1961 году появился необычайный в своей экспрессивной образности фильм "Мир входящему", изобразивший еще один момент смятения умов и душ людей в переходе их бытия из одного полярного настроя в другой: не успевшие остыть от кровавых битв Второй мировой войны, они должны были заново возродить гуманные этические нормы взаимоотношений в повседневной жизни. После подобных сюжетов Алов и Наумов обратились к рассказу Ф. Достоевского "Скверный анекдот". И построили на его основе принципиально новую для себя сценарную конструкцию. Драматизм событий, переживаемых персонажами, обусловливался теперь не тем, что происходила резкая перемена в их жизни. А как раз тем, что историческое их бытие оставалось прежним, не претерпевая существенных изменений. Картину "Скверный анекдот" Алов и Наумов снимали в 1964 году, когда стала горестно-ясной недолговременность и ненадежность "оттепели". Пришло отчетливое понимание того, что лучезарные мечты шестидесятников о подлинной демократизации общественной жизни в стране - увы! - несбыточны. Рассказ Достоевского тоже развеял иллюзии шестидесятников - тех, что жили веком раньше. "Скверный анекдот" был написан в 1862 году, сразу после отмены крепостного права, когда многие либералы уповали на стремительный общественный прогресс в России. Достоевский желчно иронизировал по поводу идеализма мечтателей, проистекавшего, как явствует из рассказа, из незнания действительности, в том числе - психологии и верхов, и низов общества. Насмешливый тон автора ощутим уже в первых строках рассказа: "Этот скверный анекдот случился именно в то самое время, когда началось с такою неудержимою силою и с таким трогательно-наивным порывом возрождение нашего любезного отечества и стремление всех доблестных сынов его к новым судьбам и надеждам". При обсуждениях сценария Алова и Наумова на "Мосфильме" им было сказано, что фильм может получиться "мрачным и страшным" и наполниться "ненужными ассоциациями с современностью". Однако авторам все же позволили картину снять. Убедившись, что она вышла именно такой, как предвиделось, ее запретили, и она 23 года пролежала на полке. В 1987 году "Скверный анекдот" заново посмотрели и... заново в нем усомнились. В ситуации, когда доблестные сыны отечества обещали "ускорение перестройки", быстрые и для всех благотворные перемены в стране, фильм казался слишком мрачным, и, главное, опять вызывающим "ненужные ассоциации с современностью". Впрочем, в этот раз, после жарких споров в секретариате СК СССР, картину все же выпустили в прокат. Сюжет Достоевского, обладающий, как выяснилось, долговременной прогностической силой, воплощен в фильме Алова и Наумова с поражающей экспрессией. Уже титры идут на фоне странного и пугающего изображения: на экране возникают лица столь уродливые, что напоминают скорее маски. Персонажи проносятся в бешеном ритме под визгливую и вместе с тем неизъяснимо захватывающую музыку композитора Николая Каретникова. Так, сразу же, авторы фильма предъявляют зрителю коллективный портрет той среды, в которой развернется действие. Мелодия, прозвучавшая вначале, будет прихотливо меняться, делаясь то печальной, то зловещей, но сохраняя характер навязчивой повторности и безумия. Герой фильма - петербуржец, действительный статский советник Иван Ильич Пралинский. В показанный на экране вечер он по случайности остался без кучера и решил вернуться домой пешком Пралинский слегка навеселе - он был в гостях, очень доволен собою и наслаждается неспешной прогулкой. Его внимание привлекает неказистый домишко, откуда доносятся шум и музыка. Удостоверившись, что в доме играют свадьбу мелкого чиновника Пселдонимова, Пралинский останавливается. Дело в том, что Пселдонимов служит в том самом департаменте, который он, генерал Пралинский, недавно возглавил. Генералу приходит в голову мысль совершить чрезвычайно демократический поступок - в духе того прогресса и возрождения России, о которых только что шла беседа в гостях. Он решает запросто, на равных, зайти в дом к своему подчиненному и поздравить молодых. Предвкушая предстоящее удовольствие, Пралинский рисует в воображении картинку, которая явлена на экране. Он входит в зал, который сияет светом, целомудренной белизной подвенечного платья невесты, светлыми костюмами благородных гостей. И генерал гармонично вписывается в радостную атмосферу и вместе выделяется в ней как несомненно главное лицо, осчастливившее всех нежданным визитом и придавшее всему особый блеск и значительность. Демократизм странным образом сливается в фантазиях его превосходительства с жаждой благоговения со стороны как бы равных, но все же подчиненных ему людей. Пралинского в фильме очень тонко, но и беспощадно к своему герою играет Евгений Евстигнеев. Чиновнику, которому только что свершившаяся реформа открыла путь к верхам карьеры, игра в либерализм доставляет явное удовольствие: множество разнообразнейших полуулыбок - от снисходительно-величавой до почти дружеской - успевает смениться на его лице, покуда он представляет, как жених и невеста, а потом и гости воздадут ему честь по сану. ...Пралинский только переступает порог дома Пселдонимова, и сразу же перед ним буквально меркнет свет, к тому же калоша генерала моментально попадает во что-то зыбкое. Благостная улыбка сменяется на его лице гримасой отвращения. Крупный план позволяет зрителю убедиться, что Пралинский в полутемных сенях раздавил студень в блюде. Но все же генерал открывает дверь в комнату. Здесь в чаду и пыли пляшет кадриль причудливо-безобразная компания. Авторы фильма не раскрывают характеры героев в традиционно-реалистической манере. "Скверный анекдот" предлагает иное: сатирически изображенные типы, чья сущность выявлена в деформированных портретах и намеренно резко искаженных формах внешнего поведения. При этом фильм - и этим он заметно выделяется среди остальных сатирических лент, существующих в отечественном кино, - обличает не только представителя высшей администрации, Пралинского, то есть олицетворенных в нем правительственных верхов, но и "маленьких людей", явленных в Пселдонимове и его гостях. Актер Виктор Сергачев играет Пселдонимова, учитывая описание его литературного прообраза в рассказе "фантастического реалиста" Достоевского. У Пселдонимова на экране длинная, нескладная фигура и словно бы резиновое лицо, беспрерывно меняющееся от переливов одному лишь ему ведомых чувств: он то вытягивает вперед губы, то пускает складками лоб, то скашивает всю физиономию куда-то на сторону, то, весь сморщившись, поворачивает, как сова, голову. Пралинского он встречает сконфуженно и с таким взглядом, с каким, как сказано у Достоевского, "собака смотрит на своего хозяина, зовущего ее, чтобы дать ей пинка". Под стать жениху, обнаруживает Пралинский, и его невеста: невзрачная, с остреньким носиком и угрюмая. Реальность оказывается далекой от вымышленной генералом картинки, он вынужден чуть ли не оправдываться: "Я здесь, чтобы, так сказать, ободрить... показать, так сказать, нравственную цель...". Но слова его тонут в топоте и шуме: недолгое замешательство при его появлении уже прошло и продолжился потный, безудержный пляс. Новоявленный демократ, решивший впервые в жизни во внеслужебное время и в неофициальной обстановке слиться с народом, обнаруживает, что никто не оценил простоты и товарищества в его поступке, но вместе с тем никто и не выказал ему подобострастия. Ни приветливости, ни угодливости, а только одно равнодушие! Вот это-то равнодушие и обескураживает Пралинского более всего. Растерянный, он остается один, и только странная горбатенькая девушка, то ли слабоумная, то ли юродивая, протягивает ему, будто в награду за либеральное фразерство, копеечку. Тем временем гости садятся за стол, принимаются крепко пить и жадно закусывать. С ними и Пралинский - опрокидывает рюмку за рюмкой и все говорит о возрождении России и ее новом историческом пути. Но никто его не слушает, слова его заглушаются общим гулом, а он все разглагольствует, пока, пьяный, не сползает под стол. И здесь, то ли в кратковременном сне, то ли в воображении, он снова видит благостное зрелище, в котором царствуют гармония и порядок, как он их понимает. Его торжественно приветствуют нарядные и чинные гости, трепетно-благодарная невеста с ним танцует. Только маленькие люди, которых облагодетельствовал своим появлением генерал, здесь малы в буквальном смысле слова - в сцене этой играют лилипуты. Вот с таким - послушным и дающим понять виноватыми улыбками, что осознает свою неполноценность, - народом-карликом высокопоставленный сановник-либерал чувствует себя очень комфортно. Однако, очнувшись, генерал снова оказывается в обществе Пселдонимова и его монструозных гостей, веселье которых выглядит совсем уже непотребно. Опять он видит дергающиеся, скалящиеся, безумные лица, нищую обстановку, слышит какофонию шумов, хохота, бессвязных выкриков и назойливо сумасшедшей музыки. Один из гостей - отъявленный радикал, сотрудник сатирического журнала "Головешки" (Глеб Стриженов), давно уже буравивший Пралинского злыми глазами, вдруг заходится в крике: "Да вы ретроград!" Завязывается драка, стаскивается со стола скатерть, летят на пол остатки еды и грязная посуда... Ночью, когда гости разошлись, упившегося генерала кладут спать на постель новобрачных, а потом сажают на ночной горшок. И теперь - в исподнем, беспомощный и жалкий, с блаженной улыбкой и голым задом, он действительно уравнивается со своими подчиненными. На следующий день в своем роскошном кабинете умытый и протрезвевший Пралинский решает навсегда распроститься с разговорами о гуманизме. "Строгость, одна строгость" - таковым неуклонно будет стиль его отношений с нижестоящими. Обновление России помогает Пралинскому делать карьеру, но это не значит, что он позволит распускаться таким, как Псел-донимов. И с удовольствием подписывает прошение Пселдонимова о переводе его в другой департамент. После выхода "Скверного анекдота" на экран авторов неоднократно укоряли в том, что они не испытывают к маленьким людям "сострадания и жалости". В Пралинском же почему-то был увиден образ... интеллигента, заведомо бессильно капитулирующего ввиду невозможности демократизировать Россию. В свою очередь подобную позицию приписали и авторам, определили, что смысл их фильма состоит в "самоотрицании интеллигенции" и ее "упреждающей капитуляции". На самом деле Пралинский в фильме не интеллигент, а крупный правительственный чиновник, спекулирующий на демократических реформах и презирающий народ. Что же касается "маленьких людей", то их самовыражение в историческом процессе было многообразным Алов и Наумов гротескно преувеличили одно: привычку к мизерному, полускотскому существованию, глухое равнодушие к любым призывам, от каких бы реформаторов "сверху" они ни исходили. Однако в фильме дано понять, что это равнодушие к собственной в конечном счете судьбе проистекает из вечного бесправия и неизбывной же нищеты, из которых маленьких людей не сумел вызволить ни один прожектер. И все же Пселдонимов не позволяет в финале, чтобы его пришибли как муху. Его обступают в кошмарном сне глумящиеся над ним люди, а он в отчаянии кричит им и всему миру: "Не смейтесь, я живой!" Зовом о жалости и снисхождении к человеку, обездушенному и искалеченному беспрерывной борьбой за существование, чьим единственным и трудно добытым достижением является тот факт, что он живой, заканчивают Алов и Наумов свою гневную и горькую сатиру. (Лилия Маматова)

Даже не знаю, как такое могло произойти, что фильм посмотрели впервые. Это просто преступление не показывать такой фильм, или показывать его редко, перед зрителем , перед актерами, ведь это настоящее произведение искусства. Какие же у нас великие артисты и режиссеры, что творят... А как постарались гримеры, им дали возможность воплотить все свои профессиональные возможности и желания. Некоторых актеров практически не узнать, Микаэлу Дроздовскую узнала только в конце фильма, Зою Федорову можно узнать только по глазам, Надежда Самсонова - тааааакая девушка легкого поведения... моя любимая Елизавета Никищихина, это прелесть, за весь фильм ни одного слова, но я думаю это самая лучшаяя ее роль. Евгений Евстигнеев и Виктор Сергачев меня не удивили, это одни из самых талантливых актеров нашего кино, их игра не может быть оценена кроме как гениальная. Мне показалось в фильме смешались мотивы и Гоголя, и Салтыкова-Щедрина, и Чехова, а может Достоевский такого результата и хотел. После фильма было только одно желание - пересмотреть второй раз... (Новикова, Рига)

Фильм производит очень сильное впечатление. Перечитав перед просмотром "Скверный анекдот", могу даже утверждать, что он сильнее своей литературной основы. Это уже не только Достоевский, но и Гоголь, Салтыков-Щедрин, даже Кафка. Да и Достоевский здесь более позднего периода, скажем "Преступления и наказания". Так, например, Пселдонимов наделен чертами мазохизма, что заставляет вспомнить о Мармеладове, например. Изобразительное, художественное решение фильма отличается оригинальностью и сделано на самом высоком уровне. Актерская игра Евгения Евстигнеева и Виктора Сергачева идеальна. Весь немалый ансамбль исполнителей очень хорош. Быть может, это одна из лучших экранизаций произведений Достоевского, если не самая лучшая. (Леонид, Петербург)

Посмотрели фильм Владимира Наумова «Скверный анекдот». Теперь смело можно утверждать, что мы видели лица поужаснее, чем в том же «Головаластике», даже «Уродам» Тода Браунинга до этого далеко. Каждая эмоция, каждый жест были переполнены чем-то неприятно-комичным. Мимика хоть и внушала отвращение, была гениальной. За пару секунд на лице сменялось, как минимум, три выражения. Особенно внушительно это выходило у Виктора Сергачева, играющего жениха. Обстановка вполне соответствовала лицам. Перекошенная деревянная комната, с кривыми затемненными окнами, низким потолком и полом из грубых досок. Это жуткое зрелище дополнялось такой же перекошенной девушкой, пританцовывающей с отрешенным видом. (Это сцена и напомнила фильм «Головоластик», момент, когда подруга главного героя со странными щеками танцевала для пустого зала). Этот танец был показан несколько раз, прерывая основной сюжет, который был следующим: Герой картины, три месяца как произведенный в генеральский чин (Евстигнеев), наслушавшись о гуманизме, решил потешить себя собственной добротой и зашел на свадьбу к подчиненному, что произвело совершенно не тот эффект, которого он добивался. Несколько не рассчитав с шампанским, генерал напился до полного отключения, но перед этим благополучно прошел все возможные стадии опьянения. (tanyagodard.livejournal.com)

Экранизация Достоевского с одной стороны дело благодарное, с другой же требующее тонкого чутья. Писатель предоставляет режиссеру огромную палитру разнообразных лиц, характеров, темпераментов. Однако создатель может заиграться с лицедейством, не увидеть за яркой маской произведения глубокую идею, представить все как абсурд, бессмыслицу. Нередко бывает, что подлинное и глубокое по своему содержанию произведение становится всего лишь масштабной кинолентой с нескончаемым потоком пестрых платьев, громоздких причесок и назойливых стуков каблучков. Чтобы не превратить искусство в балаган, следует не только чувствовать тонкую грань между сумасшествием и благоразумием, но и уловить ее и пронести через весь фильм. Период оттепели был ознаменован некогда забытыми надеждами, желанием сделать этот мир лучше. Однако вскоре воздух был вновь перекрыт, и все прежние мечты и стремления оказались лишь анекдотом, при чем совершенно скверным. В 1964 году Алов и Наумов создали фильм «Скверный анекдот», сценарий которого был написан на основе рассказа Достоевского. В литературном произведении, созданном в 1862 году писатель высмеивает идеализм, образовавшийся после отмены крепостного права. Рассказ Достоевского по-своему юмористичен и под описание ему, скорее всего, подходит слово «анекдот», тогда как фильм совсем не похож на анекдот, даже на скверный. Главный герой Пралинский Иван Ильич, в исполнении Евстигнеева, вечером возвращается домой. Кучер, как назло, куда-то уехал без ведома барина, и Иван Ильич, в сердцах ругаясь, плетется по узким улочкам Петербурга. Вдруг, заслышав звуки веселой мелодии, Пралинский интересуется у полицмейстера (не забывая при этом показать знак отличия, красующийся на груди) откуда звучит столь бойкий ритм. И тут же узнает, что у его подчиненного. Порфирия Петровича Пселдонимова, мелкого чиновника, свадьба. Тут то и вздумалось «его превосходительству» на ночь глядя проявлять чудеса гуманизма по отношению к нижестоящим. В своих мечтах он уже заходит в белоснежную комнату, где собравшиеся, прервав свой грациозный танец, рады приветствовать столь высокопоставленного гостя. Иван Ильич задается вопросом, а способен ли он вот так провести часок другой с нижестоящими, тем самым озарив их светом своего высокого звания. В какой-то степени это отголоски идеи ницшеанства, которая впоследствии будет отражена в гуманистическом произведении Достоевского «Преступление и наказание». Этакая своеобразная проверка на тему: выдержу или не выдержу, способен я или не способен. Решившись на столь благородный поступок, Пралинский входит в дом. Попав в маленькую уборную, стены которой сотрясаются от звуков музыки, Иван Ильич в первую очередь наступает в студень, оставив там четкий отпечаток своей ноги. Немало сконфузившись, герой все же заходит в довольно просторную залу, до отказа заполненную беснующимися людьми, которые исполняют странные танцы. Сначала никто не замечает незванного гостя, зато, увидев его, враз замирают. К Пралинскому выбегает непосредственный виновник торжества, жених Пселдонимов. Ивану Ильичу выносят диван, гости же, до этого не знавшие покоя, стоят в безмолвии. Наш герой собой явно доволен: нужный эффект был произведен, однако дальнейшее развитие событий все еще затуманено. Пралинский не знает, что делать, что говорить, как вести себя, он оказался в ловушке собственной идеи. И лишь «шампанское для дорогого гостя» несколько раскрепощает его, а, возможно, даже и чрезмерно. Уже сидя за столом, Иван Ильич только и делает, что подливает себе в бокал, идеи гуманизма все еще сидят в его голове, но уже не так прочно, с каждым глотком они становятся все более и более размытыми, невнятными. Всхлипывая от обиды и тщетно пытаясь отбиться от хлебных крошек, бросаемых одним из гостей, Иван Ильич, изрядно приняв на грудь, падает под стол, где находит покой и умиротворение. И снится ему сон, где Пралинский исполняет изящный танец с лилипутами. Вот она мечта, вот идеал: люди, находящиеся в одной возрастной категории с героем, намного ниже его, в прямом и переносном смысле. На их фоне Иван Ильич выглядит статным, величавым господином, и все рады и счастливы, что именно он снизошел до них. Вот оно - истинное воплощение идеи гуманизма. Но не все так гладко, как того хотелось бы: его сиятельство вытаскивают из-за стола, в зале его пытаются привести в порядок. Но все тщетно, герой Евстигнеева с грохотом падает на пол, приводя тем самым в восторг всех окружающих. Вот тут и проявляется характерная особенность Достоевского: смех на грани страха. Смеющиеся гости не заряжают вас своим настроением, а скорее пугают какой-то единой, страшной и неестественной гримасой. Все герои в масках - вот факт, неосознанно пугающий зрителей. Не нравственное падение Ивана Ильича, не потерпевшие крах идеи гуманизма, не унизивший себя барин, сидящий на ночном горшке, а вот эти безобразные, искусственно сделанные восковые маски - подобие человеческих лиц. И не последнюю роль в создании столь устрашающей атмосферы сыграла камера. Она, словно, бесноватый демон, прыгала среди толпы, выискивая наиболее совершенные маски, показывая их не в самом лучшем ракурсе, делая основной акцент на подбородок и нос. Композитор Николай Каретников написал мелодию, кричащую, визжащую, подобную демоническому смеху. Однако во всем этом, безусловно, сумасшедшем фильме есть моменты, которые заставляют зрителя остановиться, задуматься. Это моменты, когда время будто останавливается, герои статичны, они застыли в нелепых позах, позволяя зрителям вдоволь насладиться их непосредственностью. И именно такие приемы дают возможность находиться вне пространства и времени. Нескончаемый поток секунд, минут остановился, и вот уже не слышно тиканье часов и звон бокалов, а лихая мазурка вдруг замолкла: и мы в совершенно иной сфере восприятия, где убаюкивающий голос автора, позволяет нам немного расслабиться, осознать все происходящее, совладать с эмоциями и отправиться дальше в мир страстей и безумия. Анекдот получился не то что бы скверным, скорее ужасающим, пугающим. В конце фильма Пселдонимова сравнивают с мухой, с мертвой мухой. Родственники, друзья и близкие ревут, не слыша криков реального Пселдонимова. Затем плач перерастает в дикий смех, и снова вереница пугающих масок, хохочущих над смертью. И вот уже сам Пселдонимов, еще некогда отчаянно кричащий: «Не смейтесь, я живой», мерзко посмеивается, а затем и вовсе заливается со смеху. Что может быть страшнее смеха над собственной смертью, немощью. Это смех сквозь слезы, когда нет уже никаких сил на страдания, не хватает слез на крики о помощи, остается только смех безудержный, дерзкий, неукротимый, а от этого вселяющий еще больший страх и ужас. (Oktav)

comments powered by Disqus