на главную

ВЕЛИКАЯ ИЛЛЮЗИЯ (1937)
GRANDE ILLUSION, LA

ВЕЛИКАЯ ИЛЛЮЗИЯ (1937)
#42303

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Драма
Продолжит.: 113 мин.
Производство: Франция
Режиссер: Jean Renoir
Продюсер: Albert Pinkovitch, Frank Rollmer
Сценарий: Jean Renoir, Charles Spaak
Оператор: Christian Matras
Композитор: Joseph Kosma
Студия: R.A.C. (Realisation d'art cinematographique)
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Jean Gabin ... Lt. Marechal
Dita Parlo ... Elsa (farm woman)
Pierre Fresnay ... Capt. de Boeldieu
Erich von Stroheim ... Capt. von Rauffenstein
Julien Carette ... Cartier, l'acteur
Georges Peclet ... Le serrurier
Werner Florian ... Sgt. Arthur
Jean Daste ... The teacher
Sylvain Itkine ... Lt. Demolder
Gaston Modot ... The engineer
Marcel Dalio ... Lt. Rosenthal

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 1400 mb
носитель: DVD-R
видео: 576x432 DivX V5 1606 kbps 25 fps
аудио: MP3 128 kbps
язык:
субтитры:
 

ОБЗОР «ВЕЛИКАЯ ИЛЛЮЗИЯ» (1937)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

Первая мировая война. Самолет французских летчиков Морешаля (Жан Габен) и Больде (Пьер Фресне) сбит немецким асом фон Рауффенштайном (Эрих фон Штрогейм), но оба пилота остались живы и попали в лагерь для военнопленных. Там же находятся несколько британских офицеров, с которыми новички объединяются в работе над тоннелем для побега. Но после победы французов на Западном фронте, всех их переводят в другую тюрьму, где комендантом назначен их "старый знакомый" фон Рауффенштайн. Комендант тепло встречает французов, замечая, что из "его" тюрьмы побег невозможен...

Один из этапных фильмов мирового кинематографа, поставленный великим Жаном Ренуаром (1894—1979). Образы, созданные Жаном Габеном, Марселем Далио, Эрихом фон Штрохаймом и Пьером Фресне, потрясают до сих пор. Первая мировая война. В немецкий лагерь для военнопленных офицеров попадают лейтенант Розенталь (Далио), сын еврея-банкира, а также два французских летчика, сбитых немецким асом фон Рауффенштайном, — аристократ де Болдье и Марешаль, работавший до войны механиком. После серии неудачных побегов их переводят в неприступную военную крепость, куда назначен комендантом фон Рауффенштайн. Он привык уважать противника, а потому тепло встречает французов. Между двумя аристократами даже возникает подобие дружбы, но Марешаль и Розенталь настаивают на новом побеге...

В этой сложной картине, действие которой протекает в лагере для военнопленных во время первой мировой войны, французский офицер сталкивается с непростой дилеммой. В то время как патриотический долг велит ему бежать из лагеря вместе с товарищами, его личный кодекс чести не позволяет ему опозорить коменданта лагеря, такого же аристократа, как и он сам. В эпоху воинствующего национализма сама идея о том, что приверженность традициям своего социального слоя может оказаться для человека более важной, чем служение отечеству, не могла не вызвать бурные дебаты. Показав, что враги могут иметь между собой много общего, Ренуар надеялся пробудить дух международного сотрудничества и навсегда развеять великую иллюзию, будто война способна решить хоть какие-то проблемы.

Три французских солдата в годы Первой мировой войны - аристократ Болдье, пролетарий Марешаль и еврей-банкир Розенталь - упорно пытаются бежать из немецкого плена. Им мешает капитан фон Рауффенштайн в корсете, со сломанной шеей - он-то и является ключом к замыслу фильма. Враг, но аристократ, он испытывает неодолимую тягу к французскому классовому собрату. Это тяга обреченного племени, члены которого сбиваются в кучку, чтобы умереть в один час. Вместе с аристократией в окопах Первой мировой умирает классическая культура, и Ренуар наблюдает за этим с мудрой печалью человека, знающего цену неумолимому ходу времени - в конце концов, это его профессия. Именно по времени, по мысли Ренуара, проходят настоящие границы - вертикальные и всевластные. Все остальное, включая границы пространственные, горизонтальные, - всего лишь великая иллюзия. В подтверждение этому весь фильм, объявленный Геббельсом "киноврагом Германии N1", - праздник преодоления границ и скольжения по поверхности. Горизонтально движение сюжета из лагеря в лагерь, из подкопа в подкоп. Горизонтально движение камеры, обнимающей людей одним грациозным, широким жестом. Горизонтальна ирония: когда побег уже почти удался, героям останется только перебраться в Швейцарию, но граница покрыта снегом: где кончается смерть и начинается свобода, не видно. (Михаил Брашинский)

Один из величайших фильмов в истории мирового кино. В "Великой иллюзии" Жан Ренуар дает красноречивые комментарии о границах, что разделяют людей, классы, армии и страны. Первая мировая война. Морешаль и Болдье сбиты немецким асом фон Рауффенштайном. Самолет разбился, но оба пилота остались живы. Рауффенштайн приглашает их на ленч, пока не прибыли наземные войска и не забрали французских офицеров в лагерь для военнопленных. Хотя Морешаль и Болдье соотечественники, у последнего намного больше общего с фон Рауффенштайном, так как оба принадлежат к аристократии. После ленча французов помещают в бараки, где они заводят дружбу с французским офицером-евреем Розенталем. Там же находятся несколько британских офицеров, тоже взятых в плен. Новички присоединяются к работе над тоннелем для побега, но победа французов на Западном фронте означает, что война повернулась не в пользу германцев. Морешаля, Болдье и остальных французских военнопленных переводят в другую тюрьму. Они снова встречаются с фон Рауффенштайном. Коммендант тепло встречает французов, замечая, что из "его" тюрьмы побег невозможен. Он относится к заключенным с огромным вниманием, заботится о них. Часто разговаривает с Болдье о том, как эта война покончит с джентльменским классом офицеров, уничтожив честь и достоинство класса благородной крови. Болдье попадает в нелепую ситуацию - с одной стороны он хочет быть лоялен по отношению к члену своего класса, а с другой, он помнит о долге перед Родиной. Болдье снова соглашается помогать своим товарищам-заключенным готовить побег... Поставленный Ренуаром с тщательностью и продуманностью, фильм был запрещен в Германии министром нацистской пропаганды Йозефом Геббельсом, который назвал его "кинематографическим врагом №1" и призвал своего итальянского коллегу сделать то же самое. Но на Венецианском фестивале 1937 года фильму был присужден приз за лучший актерский ансамбль. Считалось, что все европейские копии были уничтожены нацистами, но американские войска нашли негатив в Мюнхене в 1945 году (сохранили его, как ни странно, сами немцы). Лента была восстановлена. Габен, Френе, Далио и Штрогейм блестяще сыграли в этом прекрасно поставленном черно-белом фильме с превосходным сценарием. (Иванов М.)

ПРЕМИИ И НАГРАДЫ

ОСКАР - 1939
лучший фильм (номинация).
ВЕНЕЦИЯ - 1937
Приз за лучший актерский ансамбль.
ПРЕМИЯ НЬЮ-ЙОРКСКИХ КИНОКРИТИКОВ - 1939
Лучший зарубежный фильм.

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

В основе фильма лежат записки генерала Пинсара. Между тем, Ренуару мог и не вычитывать воспоминания о Первой мировой в мемуарах ветеранов войны. Во время военных действий он сам служил в авиации, в 1916-17 гг. был военнопленным, и его офицерский мундир перешел по «наследству» Жану Габену – в Великой иллюзии Марешаль носит режиссерскую униформу.
Во время Второй мировой, когда немцы оккупировали Францию, оригинальные негативы фильма попали в руки Геббельса, который заклеймил Ренуара как «кинематографического врага №1». В течение многих лет считалось, что фильм погиб в 1942 году, во время бомбежек. Никто не знал, что придворный немецкий киноархивист Франк Ханзель сумел контрабандой провести фильм в Берлин. После захвата Берлина русскими войсками в 1945 году фильм попал в московский киноархив. В 1960-х Ренуар взялся восстановить свой шедевр, используя старую, порченную временем копию ленты и не подозревая о существовании негативов. По счастливой случайности, в то же самое время русский архив менялся своими приобретениями с архивом из Тулузы. Тем не менее, прошло еще 30 лет, пока негативы, оказавшиеся в Тулузе, были признаны оригинальной версией фильма.
Австриец фон Штрогейм столько времени прожил в Америке, что основательно подзабыл немецкий язык; этот факт доставил ему массу неудобств во время съемок фильма.
Это первый и один из немногих иностранных фильмов, номинированных на «Оскар» в главной категории «лучший фильм года».
Фильм открыл знаменитую DVD-серию The Criterion Collection.

Даже среди классики мало какой фильм столь последовательно, каждым эпизодом и кадром раскрывает и утверждает свое название. Все в нашей жизни - иллюзия. Сама жизнь - иллюзия. Тем более жизнь во время войны, еще тем более - жизнь в ХХ веке. Очень скромный в средствах, неброский, но удивительно предметный и человечный, снятый почти полностью на натуре, этот фильм без сомнения лучший у Ренуара, лучший у Габена, лучший у Штрогейма-актера, а, может быть, лучший и во французском кино вообще. Во вском случае - во французском кино первой половины ХХ века. А как же Марсель Карне? Нет, ТАКОГО фильма и Карне не снял! О чем картина? В рецензии не расскажешь, даже статьи мало - надо книгу писать. О войне и мире, о человеке и людях, о французах и немцах, о мужиках и аристократах, о военнопленных и тюремщиках, о любви и нелюбви, о бессмысленности существования и великой цели жизни, о мечтах и их иллюзорности, о правде бытия и ее иллюзорности... "Слова, слова, слова...". Первая мировая война. Рафинированный аристократ, капитан Боэльдье (П. Френе), новоиспеченный лейтенант, в миру, кажется, слесарь, Марешаль (Ж. Габен) и еще несколько летчиков попадают в плен к немцам. Такой же рафинированный аристократ, фон Рауффенштейн (знаменитый голливудский режиссер, немец Э. фон Штрогейм, рассорившийся с Голливудом и вынужденный сниматься - не снимать! - в Европе), в экспозиции картины гостивший у французов, познакомившийся там с героями фильма и с тех пор испытывающий личное и кастовое расположение к Боэльдье, сохраняющий неизменную выдержку и осанку, несмотря на тяжкие увечья, полученные в боях, теперь становится тюремщиком французов. Эта судьба - не по ним, и это работа - не по нему. Но война есть война, плен есть плен, и, следовательно, одним надо бежать, другим побега не допустить. Все, вроде бы, просто. Французы, уже пытавшиеся сделать подкоп в другом лагере, здесь, во владениях Рауффенштейна, в старинном тяжеловесном замке романского стиля, продолжают свои попытки, пользуясь (ох, как это психологически нелегко - против совести и воспитания - Боэльдье!) попустительством аристократа-немца. Устроив парочку диких ночных концертов, двое из них бегут, а Боэльдье прикрывает товарищей, имитируя побег и действуя при этом, как действовал легендарный гаммельнский крысолов. За что и получает пулю в живот от Рауффенштейна, целившегося собрату-аристократу в ногу, да в ночной темноте промахнувшегося. Ах, какую сладкую иллюзорную картину нарисовал себе Боэльдье - погибнуть, как пристало мужчине, герою, аристократу, погибнуть, совершая героический подвиг! Пасть на месте... Ему предстоит тяжко умирать под капельницами, в присутствии сухопарой сиделки, в тюремной больнице, а Рауффенштейну, тоже ведь не погибшему на поле брани, а вынужденному всю оставшуюся жизнь носить жесткий корсет, то есть влачить существование инвалида, предстоит закрыть французу глаза. Делая это, Рауффенштейн понимает - он и сам не жилец, и каста их свое отжила, потому что война не только никогда не закончится, нет, может быть, и закончится - ИХ война, но начнется другая, где аристократы, с воспитанными веками понятиями чести, будут не нужны. Между тем беглецы - француз и еврей - найдя где-то штатское платье, плетутся по раскисшим зимним проселочным дорогам - в сторону границы со Швейцарией. Ежеминутно подвергаясь всяческим опасностям, оголодавшие, грязные, оборванные, ночующие днем в канавах, переругивающиеся из-за того, что еврей подвернул ногу и толком не может идти, а француз не может бросить товарища, бросает-таки и возвращается (какого вам еще интернационализма надо и какой акцент может точнее показать и естественную и одновременно иллюзорную сущность "братства народов"!)... забираются они наконец в показавшийся им заброшенным сарай. Спустя несколько минут в сарай входит корова, за ней хозяйка, каковую - из-за предшествовавшего ей, подданной вражеской страны, животного - Марешаль не убьет (не успеет, не решится, не посмеет), хозяйка - ЖЕНЩИНА, солдатка, крестьянка, вдова, которая накормит, обогреет беглецов и возродит у того из них, кто здоров, способность и желание любить. Но любовь на войне - самая, быть может, большая (если не считать надежды выжить) иллюзия, и вот уже беглецы продолжают свой путь в заснеженных лесах и горах пограничья, и вслед им несутся пули и лают сторожевые псы. Однако они ухитряются перейти границу. Чтобы - думаете - спастись, выжить? Еще одна иллюзия. Домой они уходят - как в никуда, ибо обоим предстоит вернуться в армию. И, скорее всего, погибнуть. Так что, возможно, в плену их будущее было бы надежней. Рассказанное - сюжетная канва, не более. Содержание - в лицах, таких разных, таких несопоставимых и таких, в сущности, одинаковых, ибо все люди - одинаковы, потому что - люди, а разделение на касты, классы и даже национальности в сравнении с этим - иллюзия. Содержание, стало быть, в словах, жестах и взглядах, противопоставляющих и сопоставляющих героев Френе, и Габена, и Штрогейма, вследствие чего - коли мы смотрели бы какой-нибудь другой фильм - должен был бы проявиться истинный герой картины. Но такового нет, и ожидание такового - иллюзия. В то же время - герои все, потому что живые люди, разные люди, потому что главный герой Ренуаром не предусмотрен. Даже и Габен, человек из народа, сама кондовая Франция, неунывающая, сильная, жизнелюбивая Франция, - не герой. Он ведь и вообще действует только потому, что не может не действовать. Гораздо больше, чем действует, он надеется, что, вот, бессмысленная эта война скоро кончится, и все будет как прежде. Мы знаем: не будет, Ренуар догадывается: не будет, Марешаль Габена - мечтает. Иллюзия. Всё иллюзия. Вера - иллюзия, надежда - иллюзия, любовь - иллюзия. "Я вернусь, когда закончится война!" - говорит Марешаль немецкой солдатке, приютившей беглецов, согревшей тело Марешаля в своей постели, а сердце его спутника - живым очарованием своей маленькой белокурой дочурки. Не вернется. И не к кому будет вернуться, и некуда. Не еврею же в третий Рейх и не французу же - к его, третьего Рейха, подданной. Безысходно антииллюзорный фильм. Но не безысходно печальный. Пусть жизнь - иллюзия. Однако мы не умеем и не должны все время думать об этом. Ведь жизнь - иллюзия радостная, даже во время войны. Где-то там, за горами, Париж, кафешантаны, певички и танцовщицы, легкое вино и воздух родины. Сладкий, как вино, иллюзорный, как любовь. А фильм - с таким-то содержанием! - фильм, в основе которого лежат записки генерала Пинсара, фильм одновременно пацифистский и ясно представляющий иллюзорность в ХХ веке самого понятия "пацифизм", на редкость реалистичный, неброский, тонкий и точный. Никакой вам фабрики грез. Ни иллюзии мелодрамы. О "Великой иллюзии", кстати, на десятилетие опередившей и, значит, предвозвестившей рождение итальянского неореализма, собственно, и сделавшего коммерческий ab ovo кинематограф высоким искусством, написано так много, что повторишься, как бы ни пытался этого избежать. Поэтому завершу короткой цитатой из старой книжки (И. Соловьева, В. Шитова. Жан Габен. М.: Искусство, 1967. (Серия "Мастера зарубежного киноискусства"). С. 88 - 89), где о картине рассказано, кажется, все. Это, впрочем, тоже иллюзия - все о фильме рассказано только в самом фильме, который не посмотреть (и не пересматривать) нельзя, если вы, конечно, не тешите себя иллюзиями о том, что в наше (как же, конечно же, лучшее из возможных!..) время можно обойтись и без классики. Так вот, цитата из статьи знаменитого кинокритика Клода Бейли (по журналу "Синема 58"), в свою очередь приведенная в означенной выше книжке:
"Вот что прежде всего поражает в этом фильме двадцатилетней давности: в противоположность другим работам, сделанным тогда же, он не производит ни малого впечатления детскости. Он кажется взрослым. ...Ни одного трафарета. Немец здесь не немец, каким его представляет себе француз, польщенный в своем шовинизме, но чистокровный немец, реальней самой натуры (ничего не объяснишь, сказав, что все дело в Штрогейме: сколько раз Штрогейм бывал в кино немцем вполне условным, не обладал такой человеческой плотностью, ощутимостью, только носил форму немца). Столь же точен и убеждающ Габен, рабочий-механик (пусть мне приведут хоть одну реплику, которую ему давал Превер и которая хоть приближалась бы к правдивости того, как Марешаль здесь переспрашивает своего товарища по лагерю, инженера, о значении какого-то технического термина)". Думаю, достаточно. Далее - смотрите картину, и пусть в вас пробуждается и работает диалектический метод отрицания отрицания: "Великая иллюзия" Жана Ренуара в искусстве и для искусства - все что угодно, только не греза, только не иллюзия. Сама философия, сама правда жизни... Но как искусно - великий иллюзионист, сын своего отца! - как чудовищно искусно она, такая простая и понятная, сделана! (В. Распопин)

comments powered by Disqus