ОБЗОР «КРЫЛЬЯ» (1966)
О двух днях жизни уже немолодой женщины - бывшей летчицы - Надежды Петрухиной (Майя Булгакова), в момент когда внезапно ушла дочь (Жанна Болотова), и из училища, где она была директором, сбежал обиженный мальчишка (Сергей Никоненко). Эти события заставляют героиню пересмотреть свою жизнь.
Давно окончилась война, но для героини фильма, - бывшей летчицы, только те годы и были наполнены подлинным смыслом. Она глубоко переживает разлад с действительностью, отсутствие контакта с дочерью. Ей никак не удается приспособиться к этой мирной, обыденной жизни, в ней не гаснет пронзительное желание летать...
Майя Булгакова (1932-1994 https://en.wikipedia.org/wiki/Maya_Bulgakova) сыграла в этом фильме свою единственную главную роль.
"В нашей героине как бы живут два человека", - Лариса Шепитько.
В съемках принимали участие летно-технический состав Центрального аэроклуба имени В. Чкалова и первого московского аэроклуба.
Кадры фильма - https://www.kino-teatr.ru/kino/movie/sov/3326/foto/.
В «Крыльях» упоминается картина «Большой вальс» (1938 https://www.imdb.com/title/tt0030202/).
Премьера: 15 августа 1966 (Москва); начало проката: 6 ноября 1966.
Англоязычное название - «Wings».
Количество зрителей в СССР: 8,000,000.
Обзор изданий картины: https://www.blu-ray.com/Wings/164611/#Releases, http://www.dvdbeaver.com/film2/DVDReviews39/larisa_shepitko.htm, http://www.dvdclassik.com/critique/les-ailes-shepitko.
«Крылья» на Allmovie - https://www.allmovie.com/movie/wings-am50656.
О картине на сайте Criterion - https://www.criterion.com/films/560-wings.
«Крылья» входит в престижные списки: «100 лучших фильмов» по версии гильдии кинокритиков РФ; «Лучшие фильмы» по мнению кинокритика Сергея Кудрявцева; «Рекомендации ВГИКа».
Стр. фильма на Rotten Tomatoes - https://www.rottentomatoes.com/m/krylya.
Рецензии - https://www.imdb.com/title/tt0061196/externalreviews/.
«Крылья» в проекте «Чапаев» журнала «Сеанс» - https://chapaev.media/films/krylia.
Лариса Шепитько (6 января 1938, Артемовск - 2 июля 1979, Калининская область) - советский кинорежиссер и сценарист. Заслуженный деятель искусств РСФСР (1974). Лауреат Государственной премии СССР (1979, посмертно). Подробнее - https://en.wikipedia.org/wiki/Larisa_Shepitko.
Картина повествует о нескольких днях жизни 40-летней Надежды Петрухиной, которая во время войны была летчицей, а в мирное время стала директором ремесленного училища. Прямолинейность и субъективная честность этого человека заводят ее в тупик во взаимоотношениях с собственной дочерью, учениками, друзьями. Стоит отметить, что работа над этим фильмом тормозилась цензорами от кино еще на стадии его сценарной разработки. На сценарной коллегии, например, звучали такие упреки: «Многое просто раздражает. У авторов противоречивое представление о женщинах, принимавших участие в войне. Недоумение вызывает авторское воплощение сегодняшней жизни героини. Совершенно невозможны для этого характера те элементы душевной грубости, неделикатности в отношении молодости, которыми так щедро одаряют ее авторы...» Сегодня странно слышать подобное в адрес сценария, послужившего основой для этого фильма. Потому что «Крылья» по праву входят в число лучших картин отечественного кинематографа. И роль Петрухиной, которую исполнила Майя Булгакова, стала главной ролью в биографии этой замечательной актрисы.
Ненужные ветераны и веселье в блокаду: Изнанка войны в советском кино. Десять советских фильмов о войне, которые сегодня могли бы запретить из-за некомфортных для общества и государства тем. [...] «Крылья» (1966), режиссер Лариса Шепитько. Неудобная тема: фронтовики как лишние люди; общественное презрение к женщинам-ветеранам. А что же те ветераны, которые вернулись целыми? В фильме Ларисы Шепитько показано, что и они отвергнуты изменившимся миром. Только за год до выхода «Крыльев», в 1965-м, в стране начали праздновать День Победы. К этому времени участники Великой Отечественной - стремительно стареющие люди из прошлого, чья догма и правда в глубине души чужда молодежи шестидесятых годов. Героиня фильма, бывшая военная летчица и директор ПТУ, либо ранит грубостью и принципиальной жесткостью близких, коллег, учеников, либо мешает им. За ненужностью следует моральная деградация, остается лишь мечта о небе, полеты во сне и наяву. Еще одна высказанная между строк мысль фильма, которую не считывает современный зритель, но прекрасно понимала публика в 1960-е: женщины-ветераны стигматизированы предрассудками советских обывателей, считавших всех воевавших женщин морально нестойкими «военно-полевыми женами». (Андрей Гореликов. Читать полностью - https://www.kinopoisk.ru/media/article/3276488/)
В 1965 году молодой режиссер Лариса Шепитько приступила к съемкам фильма «Крылья». Его сценарий писался для определенной актрисы, не имевшей с Булгаковой ничего общего. Вопреки решению худсовета Шепитько увезла Майю на натурные съемки в Севастополь. Сама актриса вспоминала: «...Честно говоря, я не верила, что меня утвердят на роль Петрухиной. Знали меня тогда как эпизодницу, а тут - сложнейшая, необычная роль... Шепитько не побоялась риска, отдала мне Петрухину. Поверила... Хотя поначалу было нам трудно: трудно находили контакт, трудно вырабатывали общий язык. Теперь, спустя много лет, понимаю: Лариса помогла мне, пусть и не самым легким для нас обеих способом, открыть в себе какие-то новые творческие ресурсы, стать иной Булгаковой. Надо было совершить рывок, и Шепитько настойчиво вела меня к этому...» После выхода фильма разразился почти скандал. Спорили о героине - военной летчице гвардии капитане Надежде Петрухиной. Майя Булгакова сыграла трагедию женщины, оставшейся сердцем на войне. Она не может найти себя в мирной жизни, потому что привыкла жить не зная страха, отдавая всю себя людям. Этого же она ждет и от людей. Но не ладится у нее с дочерью, а учащийся ФЗУ, где Надежда работает директором, бросает ей в лицо: «Я ненавижу вас!» «Крылья» стали своего рода манифестом нового поколения режиссеров, не принимавших благостной лжи и выдуманного благополучия в сродстве поколений. После «Крыльев» критики и зрители единодушно поставили Майю Булгакову в ряд выдающихся актеров советского кино.
Психологическая драма "Крылья" - второй фильм (после "Зноя" по Чингизу Айтматову) недавней выпускницы ВГИКа Ларисы Шепитько. Международное признание и слава придут к ней десять лет спустя, после "Восхождения", но уже здесь она зарекомендовала себя большим мастером, способным проникнуть в самые сокровенные глубины человеческой сущности. Это рассказ о трех днях из жизни бывшей военной летчицы, а ныне директора ПТУ Надежды Петрухиной. Она, уважаемый в городе человек, депутат горсовета, переживает тяжелый душевный кризис. По натуре Петрухина максималист. Война для таких, как она, стала одним из высших проявлений человеческого духа. Поэтому героиня и вспоминает войну с ужасом и вместе с тем как свой звездный час. Она, на ее беду, так и не смогла перестроиться и теперь со своим максимализмом и жертвенностью выглядит порой неуместно, а то и нелепо. Едва ли не лучшую свою роль сыграла в этой картине Майя Булгакова, но все же это не "актерское", а "режиссерское" кино. Как отмечала критика, Лариса Шепитько в содружестве с оператором Игорем Слабневичем строят изобразительное решение в соответствии с тревожно-пульсирующим состоянием ума и сердца страдающей героини. Кадры ретроспекций возникают как воспоминания Петрухиной о молодости и любви, они словно бы высветлены и очищены памятью. Авторы сумели найти выразительно-поэтическую форму, просто потрясающе снята сцена прощания влюбленных. Современные сцены, напротив, даны в хроникально-будничном стиле, однако прозаическое на вид повествование наполнено множеством скрытых метафор. (Геннадий Белостоцкий. «Культура», 2005)
Провести день без кино даже в карантине было невозможно, но смотреть 22 июня что-то не связанное с Великой Отечественной казалось неуместным - видимо, это какое-то вшитое ограничение из детства. А поскольку «Восхождение» Ларисы Шепитько остается для меня самым пронзительным фильмом о войне, то в этом году я включил ее «Крылья». Это вторая полнометражная работа Ларисы Ефимовны, снятая за 10 лет до ее триумфа в Берлине («Восхождение» остается единственной отечественной картиной, удостоенной «Золотого медведя»). Она тоже связана с войной, но посвящена такой редкой в нашем кино теме, как пресловутое ПТСР - посттравматическое стрессовое расстройство. Надежда Петрухина - бывшая боевая летчица, ставшая директором училища. Страна, как может, приходит в себя после войны, но женщина-истребительница, как бы картонно это ни звучало, чувствует себя оставшейся без крыльев. А еще небо постоянно напоминает ей об утраченной любви. И в самой страшной, но красивой сцене мы вместе с Надеждой вспомним, как она птицей кружила вокруг своего подбитого боевого товарища и ничем не могла ему помочь. Для молодого зрителя «Крылья» могут стать опытом, ломающим представления о границах советского кино. Здесь есть и неожиданный эротизм, и по-французски свободная камера (вообще, операторы - наша визитка и гордость; взять хотя бы Сергея Урусевского), и виртуозные аэросъемки, и героиня, обладающая не плакатной и не былинной, а какой-то гораздо более современной (и вневременной) силой. Ее играет исключительная актриса Майя Булгакова, которую вы после этого фильма не забудете уже никогда. (Егор Москвитин)
Этот фильм - одно из немногих кинопроизведений 1960-х годов о современности, в котором есть метафорический выход к прошлому, к Истории. Как и Марлен Хуциев в параллельно снятом «Июльском дожде», Лариса Шепитько, тоже пользуясь доминировавшей тогда «эстетикой документальности», обращается к образу городской женщины, преодолевшей сорокалетний рубеж преподавательницы училища Надежды Петрухиной. Но именно эта героиня, воспринимаемая излишне сухой и жесткой своими учениками, взрослой дочерью или молодой журналисткой, берущей у нее интервью, оказывается в то же время непосредственной носительницей памяти о минувшей войне, своего рода «живым экспонатом» в местном музее ратных подвигов, потому что раньше была летчицей и участвовала в боях. Однако парадокс нынешней судьбы Петрухиной заключается в том, что она, подобно более молодой героине «Июльского дождя», тоже должна приобщиться к Истории, чтобы проверить при помощи нравственного камертона, собственную жизнь. Название фильма «Крылья» усваивается в нужном ключе не сразу, требуя некоторого раздумья. Но «недосказанность» названия, к тому же подкрепленная рядом иносказательных сцен, свидетельствует о скрытой поэтичности этой внешне обычной картины. Например, эпизод в музее метафорически говорит о том, что сама героиня может оказаться «вещью под стеклом». Да, прошлое, война были для Петрухиной лучшим временем ее жизни, своеобразным взлетом в судьбе, духовным восхождением. Но все же минувшее должно быть и в настоящем теми крыльями, которые поднимают в воздух и несут к будущему. Поэтому финал ленты (когда Петрухина садится в учебный самолет и взлетает вверх) в высшей степени знаменателен. Он символизирует обретение героиней утраченной гармонии с самой собой и с людьми. Важно всегда чувствовать за спиной крылья, ощущать себя рассекающим воздушное пространство на большой высоте и видеть над головой опрокинутое зеркало неба. В оборванной на взлете жизни Ларисы Шепитько лента «Крылья», пожалуй, является самым лучшим фильмом, в котором мастерство постановщика не вступает в противоречие с человеческими принципами нравственности, как в позднем «Восхождении», и героиня, блестяще сыгранная Майей Булгаковой, вызывает прежде всего подлинное и искреннее сочувствие и сопереживание. (Сергей Кудрявцев)
Кино военной травмы. «Он от голода умирал. / На подбитом танке сгорал. / Спал в болотной воде. И вот / Он не умер. Но не живет. / Он стоит посредине Века. / Одинешенек на земле. / Можно выстроить на золе / Новый дом. Но не человека. / Он дотла растрачен в бою. / Он не видит, не слышит, как / Тонут лилии и поют / Птицы, скрытые в ивняках» (Александр Межиров, "Прощай, оружие"). «Нет, мы не были солдафонами, как Надежда Степановна! В какой бы тяжелой обстановке мы ни находились в дни войны, мы всегда оставались женщинами: мы украшали землянки цветами и белой скатертью, даже в солдатскую форму стремились внести незаметные изменения: пилотку, берет или шлем носили не так, как ребята" (Агния Полянцева, командир эскадрильи 586-го истребительного авиационного полка). Лариса Шепитько - воплощенная категоричность принципа "все или ничего". Дебютный "Зной" (1963) она снимала на киргизской целине, загибаясь от желтухи: на площадку ее буквально приносили. Категоричной хочется назвать даже ее легендарную красоту, и даже гибель в 41 год - вместе со съемочной группой фильма "Прощания". Но категоричнее всего ее отказ прилагать усилия, чтобы "соблазнить" зрителя. "Крылья" - ультиматум, который Шепитько ставит зрителям: или вы верите мне, следуете за мной, терпите меня в ожидании смысла фильма, или нам не о чем говорить. Принимать этот ультиматум не вынуждает ничто, кроме мобилизующей зрителя тревоги, с которой камера следит за директором ремесленного училища Надеждой Петрухиной (Майя Булгакова). Шепитько не снисходит до объяснений этой тревоги: объяснением будет финальный катарсис по Аристотелю. Но пока не подоспело "очищение через страдание", недоумеваешь: "Крылья" - это вообще что? Плач об одинокой бабьей доле? Но одиночество героини сопротивляется любому сочувствию. Портрет "тирана" низшего звена? Но для сатиры слишком много режиссерского сочувствия к "тирану". Что с ней вообще не так? Фото на доске почета, интервью дает, уважаемый человек, народный заседатель, член жюри конкурсов художественной самодеятельности. Ударится в бега трудный подросток Быстряков, она звонит в милицию - тон генеральский, все под козырек. Мужа нет и не было, зато есть Танюша (Жанна Болотова) - приемная дочь. Есть мужчина, чересчур чуть деликатный - Павел Гаврилович, директор музея, рассказывает ей симпатичные глупости о динозаврах. Все хорошо, но хуже некуда. Мужчина откровенно боится Надежды, Танюша сторонится и стыдится. Коллективное отношение воспитанников Петрухиной выразил пресловутый Быстряков: "Я ненавижу вас". Лишь однажды она встречает родную душу. Надежда, как всегда, закованная в броню директорского костюма, и ее немудреная ровесница - буфетчица Маша, "зацепившись языками", понимают друг друга с полуслова. Припомнив любимый фильм "Большой вальс", вдруг пускаются кружить по шалману в венском вальсе. Надежда, вообще, органичнее всего чувствует себя в пивной, в кругу мужиков. Не потому, что пьющая или нимфоманка: просто она знает мужскую жизнь и верит в мужскую дружбу. Пытаясь объяснить всеобщее ее отторжение, критики сочиняли, что она груба и бесчувственна, но это неправда. Она искренне волнуется за судьбу учеников и самостоятельную жизнь дочери, пытается быть свойской с ее новыми друзьями, строгой, но справедливой с зятем. Самый ужасный ее проступок - декламация Танюше и ее гостям: "Любовь не вздохи на скамейке и не прогулки при луне". Да, ужас, но ради мамы можно даже лирику Степана Щипачева перетерпеть. На самом деле нет никакого конфликта между ней и реальностью, а есть простая несовместимость. Реальность не отвергает Надежду, а игнорирует. Надежда не понимает, не принимает, не ощущает мир - мир отвечает взаимностью. Ощущение несовместимости с жизнью разжигает внутреннюю истерику, идеальным медиумом которой оказалась Булгакова. Пугающе удивительно, что отношения актрисы с группой изначально складывались по образцу отношений Надежды с миром. Костюмеры отчаялись подобрать ей костюмы - ей к лицу только "стандарт, 48", гримеры - гримировать, операторы - выставлять свет. "Трудное лицо: скулы, лоб круглый, глаза завалены, нос далек от классических пропорций". Да еще Шепитько на съемках "приводила в тонус" актрису, оскорбляя ее героиню. Ужасная, но эффективная практика. Именно потайная истерика придает саспенс фильму, в котором, кажется, не происходит ровным счетом ничего достойного интереса. Точнее говоря, происходит что-то до поры до времени невнятное: на Надежду "находит". Предвестием "приступов" возвращается песня ее юности: "Там, где пехота не пройдет / И бронепоезд не промчится, / Тяжелый танк не проползет - / Там пролетит стальная птица". Ничего страшного: просто перед ее глазами плывут облака. Каждый раз кто-то - соседка, школьная уборщица, Павел Григорьевич со своими динозаврами - вторгается в ее "приступ", обезболивает ее жизнь, хотя именно боль, скрытая в этих видениях, составляет смысл ее жизни. Портрет Надежды висит не только на доске почета, но и в музее: фото юной героини-летчицы. Школьник простодушно спросит экскурсовода: "Она ведь погибла, да?" Надежда слышит, но вряд ли шокирована: да, погибла в те немыслимо долгие мгновения, когда кружила вокруг падающего, горящего самолета своего единственного возлюбленного. Да, умерла, и единственное ее посмертное желание - взлететь и не вернуться, воссоединиться со своим Митей. Шепитько перевернула всю мифологию кино о войне, используя его же клише. На первых порах (и это, наверное, правильно) возвращение фронтовиков происходило не то чтобы безболезненно - сплошной праздник жизни. Ветеран, как мифологический "культурный герой", возрождал родное пепелище, заново обучив народ забытым навыкам, за что народ выбирал его председателем колхоза, сельхозартели или райисполкома. О распаде семей во время войны, о воюющих мужьях, оставленных женами, первым заговорил Пудовкин ("Возвращение Василия Бортникова", 1953). Но эту коллизию смягчал повторяющийся - пока его не отринет Владимир Венгеров ("Город зажигает огни", 1958) - мотив: жена считала мужа погибшим. Но даже если она не возвращалась к нему, созидательный труд и новая любовь врачевали душевную рану. Со временем образ фронтовика спускался с небес на землю. Лев Кулиджанов ("Когда деревья были большими", 1961) позволил фронтовику спиваться. Венгеров отважно сделал героем "Рабочего поселка" (1965) слепого инвалида, топящего отчаяние в грязи и водке. Но все эти герои были излечимы, и смысл фильмов заключался именно в их излечении: общую мораль подытоживало название фильма Льва Рудника "Жизнь сначала" (1961). У Петрухиной шансов излечиться нет. И жизни у нее нет. Совсем. По всем параметрам она - образцовый ветеран. Общественница, воспитательница молодежи, Танюшу поставила на ноги. Вполне молода, полна сил. Но ей так плохо на земле, которую она защищала, как не было плохо даже слепцу из рабочей трущобы. Раскрыв тайну Надежды, Шепитько наконец сжалилась над ней. Но сжалилась по-своему категорично: подарила героине желанные крылья. (Михаил Трофименков, «Коммерсантъ Weekend»)
Что-то неразгаданное, а может, и непостижимое есть в судьбе Ларисы Шепитько: как будто некая сила до поры до времени отступала перед этой светоносной, волевой, красивой и талантливой женщиной, но все же подстерегла момент и нанесла ей смертельный удар. Сорок первый год жизни Лариса Шепитько встретила в зените славы, путь к которой стал ее восхождением к высотам постижения человеческого духа, не зря один из лучших ее фильмов назывался "Восхождение". И погибла в расцвете сил и творчества в 1979 году. Начинала выпускница ВГИКа в 1963 году фильмом "Зной" по повести Чингиза Айтматова. "Крылья", второй по счету фильм режиссера, вышел на экран в 1966 году. По ходу съемок дважды меняли название: "Повесть о летчице" стала "Гвардии капитаном", наконец, "Крыльями". Думается, окончательный вариант наиболее точно выразил внутренний смысл произведения, в котором конкретная судьба отдельного человека, выписанная в сценарии Валентина Ежова и Натальи Рязанцевой, стала для режиссера предметом не только психологического анализа, но и историко-философского осмысления. По выходе картины на экраны ее оценили по-разному. Тогда было принято ленты "про рабочий класс" обсуждать с участием передовиков производства, рецензии на картины "про врачей" заказывать известным медикам и т. п. Фильм Шепитько опробовали в аудитории бывших военных летчиц - ровесниц экранной героини. Показанное было воспринято зрительницами с простодушной установкой на то, что художественное произведение должно быть чем-то вроде зеркала их реальных биографий. В зале после сеанса раздался ропот: не слишком ли тяжела послевоенная судьба героини? Ведь есть же примеры того, как бывшие летчицы овладели новыми профессиями и не испытывали на обретенной стезе душевных драм, в отличие от показанной на экране Петрухиной. Не надуманы ли' и ее переживания? Однако публика в обычных кинотеатрах приняла картину хорошо. Благожелательно отнеслась к ней и профессиональная критика, хотя толкования характера Петрухиной сильно разошлись. Одни видели причину ее внутренних коллизий в том, что оставленное ею летное дело было ее единственным призванием Другие обвиняли Петрухину. в мирное время, как и на войне, она осталась всего лишь исполнительницей, сохранила психологию человека, готового действовать не размышляя и требовать того же от других... Ключ к верному пониманию образа дала в одном из интервью сама Шепитько: "В нашей героине как бы живут два человека". Художественный строй фильма, созданного режиссером, как раз и служит впечатляющему раскрытию двойственного, противоречивого характера главной героини фильма. Ее воплотила на экране актриса Майя Булгакова. Шепитько как-то призналась, что первый месяц работы с Булгаковой был чрезвычайно трудным - все отснятое пошло в корзину. Актрисе, сыгравшей до этого немало ярких эпизодических ролей, нужно было внутренне перестроиться и, отказавшись от рке нажитых навыков "характерности", принять на себя всю тяжесть сложнейшего образа, ставшего для нее испытанием на высшую категорию мастерства. Испытание актриса с честью выдержала. Без Булгаковой, с другой исполнительницей, "Крылья" немыслимы - выбор режиссера был снайперским. Важно оказалось все. То, например, что Надежда Петрухина не блещет особой красотой, не выделяется в толпе и похожа на персонаж документальной хроники. Внешние данные актрисы типичны, даже, если угодно, стандартны. В фильме, кстати, это подчеркнуто: пожилой портной, к которому приходит героиня, чтобы заказать костюм, делает положенные замеры, чтобы заключить: "Все. Стандартный. Сорок восьмой". Достоверно и легко узнаваемо как бы примелькавшееся в толпе лицо этой женщины - без каких-либо заметных изъянов, но и без особой привлекательности. Однако в ней, словно бы уже давно зрителю знакомая, кроется никем не разгаданная тайна, открыть которую и брались авторы фильма. Начать с того, что Петрухина по натуре, по судьбе, по сложившейся биографии - человек абсолюта. Война стала для таких, как Петрухина, порой наивысших проявлений человеческого духа. Поэтому она вспоминает войну с ужасом и вместе -как свой звездный час. Двадцать лет спустя Петрухина с ее максимализмом и жертвенностью выглядит неуместно, если не нелепо. Время переменилось, и люди, вечные его послушники, тоже. Между тем как Петрухина - еще больше укрепилась, окостенела в своей требовательности. Берет все чаще окриком - резким своим, пронзительным голосом... Осознает ли она сама степень собственной отчужденности от жизни? И кто, в конце концов, прав в разворачивающемся на экране споре Петрухиной, которая олицетворяет героические времена, с новым, безгеройным временем? На этот вопрос авторы фильма не дают однозначного ответа. "Крылья" - из тех картин, которые требуют самостоятельной работы зрительской мысли. Сюжет фильма охватывает всего три дня из жизни Петрухиной - директора профессионально- технического училища. Поначалу у Надежды Степановны все обстоит как будто более или менее благополучно. Она человек известный - депутат горсовета. Фотографии, запечатлевшие некогда юную военную летчицу, красуются на стендах местного краеведческого музея. Петрухину уважают, а интеллигентный и спокойный человек, директор музея Павел Васильевич (Пантелеймон Крымов), давно и безответно любит Надежду Степановну. И все же назревавший в ней душевный кризис именно в показанные на экране три дня достигает мучительной остроты. В эти дни она навещает свою дочь Таню. Когда-то она удочерила эту девочку, вырастила ее, но совсем недавно их совместное житье-бытье в аккуратно прибранной, хотя и не очень удобной квартире нарушилось: Таня ушла к человеку, за которого вышла замуж вопреки воле матери. Придя к дочери без предупреждения, Петрухина обнаруживает Таню в обществе мужа и его друзей. Шепитько изображает типичную компанию "шестидесятников" на кухне: пунктирный, рассчитанный на понимание с полуслова разговор, обрывки исповедей, жалоб, мгновенные шутки, интимность растворенного в воздухе дружелюбия, противопоставляемого казарменноной атмосфере, господствующей вовне - в обществе, в государстве. Всем своим обликом, каждой фразой Надежда Степановна свидетельствует о полной своей чужеродности тому, что происходит на кухне. Чувство неловкости испытывают и она, и они. Разговор продолжился было, с заминками, а потом и вовсе угас. Вот эта-то отчужденность ранит горько Надежду Степановну, хотя она и сама по отношению к другим, например к воспитанникам ПТУ, ведет себя зачастую по форме правильно, а в сущности - бессердечно. Применяя к "трудному" подростку Быстрякову (эту роль играет Сергей Никоненко) все полагающиеся по инструкции педагогические меры, не пытаясь при этом понять ни душевного его состояния, ни тяжких обстоятельств жизни, Надежда Степановна доводит паренька до состояния крайнего отчаяния. С отрешенностью человека, обреченного на самое страшное, он негромко, отчетливо и убежденно говорит ей в лицо: "Я вас ненавижу!" На это страшное признание, как и на бесчувствие собственной дочери, Надежда Степановна отвечает отнюдь не озлоблением, а тяжелой тоской и задумчивостью. Она пытается найти спасение от душевной смуты в привычных для нее местах. Идет в музей, в тот зал, где с фотографий на стене смотрят она сама, ее подруги-летчицы и еще один светловолосый, ясноглазый молодой летчик, ее, Надин, любимый Митя. Тем временем экскурсовод со служебным пафосом долдонит лекцию, после которой одна из экскурсанток-школьниц задает, как и полагается слушательнице, вопрос. Интересуется: "А они все погибли?" Надежда Степановна, тихонько застывшая у какого-то стенда, вдруг начинает ощущать себя историческим экспонатом. Об этом в фильме не сказано словами, это показано, выражено прежде всего актерским исполнением Булгаковой. Еще горше и мучительнее чувствует себя Надежда Степановна, ища утешения на торжественном заседании в Доме культуры, а потом - на устроенных там же танцах. Она просит знакомого пригласить ее на вальс, но у незадачливого гражданина, оказывается, радикулит. Другой, видно пожалев ее, высказывает намерение стать ее партнером, но она уже одумалась, посерьезнела, печать все той же тоски уже легла на ее лицо. "Я пошутила", - говорит она, отступая от приглашающего, и вдруг начинает хихикать. Она вообще чаще всего не смеется, а как-то застенчиво, по-девчоночьи, как бы извиняясь и самооправдываясь, хихикает. И в этой ущербной и надрывной реакции немолодой женщины слышится одичалая, почти патологическая усталость одинокой, неприкаянной души. "Крылья" по жанру - монодрама, режиссер Лариса Шепитько и оператор Игорь Слабневич строят изобразительное решение в соответствии с тревожно-пульсирующим состоянием ума и сердца страдающей героини. Кадры ретроспекции возникают как воспоминания Петрухиной о молодости и любви, они словно бы высветлены и очищены памятью. При том что действие происходит на войне, авторы сумели найти ему выразительно-поэтическую форму, в особенности в сцене последнего прощания влюбленных, когда с экрана слышен зовущий голос юной Нади, а видны только самолеты в небе: падает вниз, как раненая птица, огромная его машина, а рядом вьется голубкой, словно пытаясь подставить свои крылышки, ее маленький самолетик... Современные сцены даны в хроникально-будничном стиле, однако прозаическое на вид повествование наполнено множеством скрытых метафор. Самый наглядный пример - концерт художественнои самодеятельности воспитанников ПТУ, точнее, их номер с "матрешками". Ученики Петрухиной втискиваются в разукрашенные деревянные панцири, одной из исполнительниц нет на месте, и директор ПТУ сама влезает в огромную "старшую" матрешку, плывет, невидимая за куклой, резво размахивая платочком. Развернутой сюжетной метафорой предстает сцена, в которой Петрухина, узнав адрес Быстрякова, идет к нему домой. Ребята в ПТУ взволнованы, парень исчез, и Надоеда Степановна намерена "навести справки". Дверь приоткрывает старушка - соседка Быстряковых. Она счастлива появлению нечаянной собеседницы, кротко улыбается, охотно отвечает на вопросы. Нет сомнений, что старушка одинока и ей тоскливо сидеть взаперти в четырех стенах. Напоследок она, попросив Петрухину подождать, приносит ей свежеиспеченный пирожок. Но дверь так и не распахивает, беседа происходит через узкую щель, через нее же просовывается гостье угощение. На вопрос Надежды Степановны, почему ее боятся впустить, старушка указывает на цепочку, накинутую изнутри на дверь. Цепочка словно бы отделилась от хозяйки и обрела самостоятельное право преграждать ей путь, заточение старушки выглядит, по ее же собственному полувнятному объяснению, не добровольным, а вынужденным. Метафора эта многозначна. Она, конечно, намекает на предстоящую сиротливую старость самой Петрухиной, но еще больше это иносказание о ее сегодняшнем дне. О ее способности на душевный отклик и сопереживание, забронированную ее же стилем поведения. Да, она резка, у нее акцентированная актрисой солдатская походка, а торт, принесенный в подарок Тане, она не режет, а рубцует, словно финкой орудует, крест-накрест и еще на куски. Но сущность ее, спрятавшаяся под этим панцирем, протестует против него же. Ее второе "я" приоткрывается в сцене, когда заходит к ней посумерничать Павел Васильевич. Она благодарна старому другу за поклонение и мркскую верность, хотя, полюбившая в юности единожды и навсегда своего Митю, ответить Паше не может. Они пьют чай с вареньем, после чего он собирается уходить. Она, будто проверяя, сохранилась ли ее женская магическая сила, тихо, одними губами, шепчет: "Паша!" И он тут же возвращается: "Ты меня звала?" Она отвечает ему - нужно видеть Майю Булгакову на экране - взглядом, наполненным нестерпимой болью вперемежку с нежностью. Это она не его зовет, а Митю, своего единственного из небытия двадцать лет спустя выкликает. Неслышный зов ее в молодости был так силен, что Митя - это показано в ретроспекции, - покусывая травинку, вдруг задумчиво сообщает без выговоренных просьб с ее стороны, что хочет перевестись в ее часть, к ней поближе. Тихая камерная сцена Надежды Степановны и Павла Васильевича, окутанная вечерним мягким светом, составляет рефрен к ретроспективной, где действие несет в себе знаки любви и интимной тайны. Рефрен усиливает впечатление идеальной насыщенности первой встречи и томительной бессодержательности второй: становится окончательно ясным, что Надежда Степановна никогда не согласится на бескрылый семейный союз с Павлом Васильевичем. К концу показанной на экране истории зритель должен прийти к выводу, что не в годы войны, когда Петрухина защищала Отечество, а душа ее к тому же была переполнена нежной любовью к Мите, а в прошумевшие после войны двадцать мирных лет натура ее зачерствела и огрубела. Чем шире была общественная деятельность Петрухиной, тем глубже, на самое дно, пряталась ее истинная человеческая сущность. Но живая душа Надежды Степановны в конце концов заговорила, когда ее волевой нажим и прямолинейность встретили сопротивление у молодых. Когда исчезло удовлетворение от рьяно исполняемого долга и вдруг открылось: нет у нее никаких иных ценностей, способных принести радость, жизнь ее уже пуста, да и была без Мити пустой, и заполнить ее чем-то другим она не сможет. Напоследок Петрухина идет искать утешения в родной аэроклуб. Здесь Надежде Степановне искренне рады, а ее, как магнитом, тянет к машине. И вот она у штурвала. Юные учлеты решают прокатить дорогую гостью с ветерком, разгоняют самолет вручную и с веселыми криками выводят на дорожку, ведущую... к ангару. Все ближе и ближе, символизируя участь героини, надвигается черная пасть ангара. Улыбка сошла с лица Надежды Степановны, в глазах ее - боль и слезы. Но что это? Самолет вдруг заурчал моторами, летчица Петрухина развернула машину и взмыла в небо. Туда, к Мите, в страну абсолюта. Приземлится ли она, окунется ли снова в жизнь, которая уже начала ее из себя выталкивать? Или предпочтет уйти из жизни в вечный полет? Об этом после выхода "Крыльев" на экраны много спорили. И сегодняшний зритель вправе по-своему истолковать "открытый финал" фильма Ларисы Шепитько. (Людвига Закржевскм, «Русское кино»)
Поговори со мною. Сложно писать о любимых фильмах, а это любимый. И потому, на мой взгляд, шедевр. Почти неизвестный, к сожалению. Почему шедевр? Потому что его создателям удалось рассказать мне о жизни и ее смысле за один час и 26 минут. В это время они вложили столько любви и боли одновременно, столько мудрости и красоты, что сложно оторваться и после финала сложно вернуться в повседневность. Лариса Шепитько и ее коллеги рассказали не просто о старости или о молодости, они поведали историю человека с его энергией, его призванием, его любовью, ненужностью. Детям нет дела до родителей. Старые самолеты завозят в большие ангары. Людей нет, но от них остаются фотокарточки в музеях. 'Экспонаты' еще живы, но дети в музее уверены, что они умерли. Динозавры умерли. Картошка похожа на утенка и надо ее оставить. А кто-то приглашает на вальс, но она 'пошутила', не заметила. В школе мечтала стать актрисой. Подруг не видела пять лет. Их голоса только на магнитофонной пленке. Нерадивая журналистка замечает морщины и пишет об этом в своей статейке. Дочь торопится уйти. Ученик не понимает и 'ненавидит'. И главная героиня тоже не понимает. Она грубая, слишком сильная, слишком строгая. И ранит человека, который ее любит. И не замечает этого. И не может быть всегда чуткой. Но вправе ли мы ее обвинять в этом? Ведь мы не знаем, почему она стала такой. Ненужной никому. Даже воды нет в кране, чтобы помыть ягоды. Только небо спасает - дождь начинается. И в этом небе она летела на своем самолете - за другим самолетом, подбитым и мертвым. - Поговори со мною, - просит ее бабушка из-за двери, не снимая цепочку. И протягивает пирожок. Вокруг нас много людей, с которыми никто не говорит. И дочь уже готова остаться, да она сама отталкивает: 'Иди'. Цепочка на двери. Шепитько - режиссер гениальный. Она блестяще выстраивает мизансцены. Она замахивается на Чехова и равна ему - на экране создается ощущение трагедии на фоне обыденной жизни, душно на экране, асфальт плавится, 'в Москву' хочется, две женщины вальсируют в пивнушке, а мужики наблюдают... Из фильма не убрать ни одного кадра, ни одного эпизода. Посмотрите, какое начало у фильма, как нам не спешат показывать героиню. Это не оператор, а чудо. И музыка, и актеры с Майей Булгаковой на авансцене. Булгакова лепит свою героиню умно и тонко - ни разу ее не выгораживая, не оправдывая. Великая актриса, которой не нужны слова, которая умеет дышать на экране. А вслед дышит весь фильм. Идя к своему страшному финалу. Самолет завозят в большие ангары на шасси, а они должны туда залетать. Или просто не возвращаться. Это фильм про ангар, в котором человеку тесно. Ему хочется в небо. Такой шанс дается только в кино. Потому щемящий и пронзительный финал 'Крыльев' прощаешь - ведь это кино. Хоть там-то может быть использован этот шанс. (ekorolev)
«Крылья» - всего лишь второй игровой фильм Шепитько, но уже хорошо демонстрирующий ее режиссерский потенциал, поиски своего самобытного стиля. Это во многом переходная картина, находящаяся в фарватере «оттепельного» кино (об этом свидетельствует витальный колорит второстепенных персонажей, уличные съемки, общая раскованность актерской игры, естественность человеческих реакций на грани спонтанности и импровизации), что не является ее недостатком, но вступает в некоторое противоречие с трагическим мироощущением постановщика. Драматизм конфликта о непризнанности героя войны особенно остро ощущается во флешбеках, способных по-настоящему потрясти зрителя необыкновенной красотой аэросъемок. Шепитько противопоставляет небо и землю, повседневные заботы и жажду подвига, снимая фильм об экзистенциальном поиске чего-то большего, чем материальные интересы. Фильм, безусловно, не состоялся бы без феноменальной актерской работы М. Булгаковой, сочетающей строгость с человечностью, перфектционизм с нетерпимостью. Постановщик требовал от актрисы создания неоднозначного, многомерного образа, не вписывающегося в однотонные советские клише «чисто положительных» и «чисто отрицательных» героев. Без сомнения, одной из центральных коллизий ленты становится конфликт поколений, трагическое непонимание требовательных к себе и другим взрослых и еще беспечных и эгоистичных молодых. Надежда на голову выше любого из своего окружения, это ее крест, но будучи самоотверженным и не щадящим себя человеком (на это систематически указывает большинство сцен), ей не хватает терпения и способности услышать другого. В отличие от героев «Ты и я» она не предала свое призвание, просто не имея возможности для его полноценной реализации. Шепитько была одним из первых режиссеров советского кино (впоследствии тем же путем пойдет Панфилов в «Начале» и «Прошу слова»), кто поставил в центр повествования образ сильной женщины, не утратившей в профессии женские черты (как это было с героиней «Комиссара» Аскольдова), вместе с тем Шепитько чужда феминистская ревизия гендерных ролей. Как женщина, она по-иному видит мужчин, чем это принято в мужском кино, в ее интерпретации они - весьма жалкие и эгоистичные существа (такое впечатление производят зять Надежды и ее друг - директор музея), но показано это не декларативно, не дидактично, а посредством метких, выразительных деталей (например, эпизод с участием Е. Евстигнеева). Шепитько не ненавидит мужчин, она просто видит их слабости, и, как сильной женщине, они ей неприятны. Такой подход можно понять и принять, если зритель-мужчина самокритичен. Лента «Крылья» имеет отчетливое духовное измерение, не замыкаясь в рамках социальных и гендерных коллизий: невозможность реализоваться ни в профессии, ни в семье - результат сверхординарности, героического масштаба личности Надежды. Никакое общество, ни советское, ни буржуазное, не способно утолить жажду Неба - человеческое желание выйти за пределы пространства и времени. Потому удивительно точна финальная сцена, когда самолет с героиней везут ее почитатели, а она сама плачет: даже если весь мир станет тебе служить, этого все равно мало, потому что в мире тесно. Нужен прорыв, волевое усилие, уносящее за его пределы. Название фильма указывает на то, что с человеческим желанием летать не в состоянии справиться ни одна идеология, даже если она систематически обрезывает ему крылья. Шепитько сняла, во многом, фильм о себе, ибо как иначе, если не крыльями, можно назвать то поразительное чувство метафизической вертикали, которое делает ее фильмы поистине магнетическими? В эпизодах воспоминаний Надежды (особенно в тех, что сняты субъективной камерой) уже начинают проявляться признаки особого режиссерского стиля Шепитько: умелое насыщение предметной среды символическим содержанием, при этом живой, конкретный образ никогда не переходит в сухую абстракцию (как это бывало у Кокто, Брессона или Мельвиля), в этом смысле она идет путем Тарковского, с его способностью визуально запечатлевать нераздельность существования материального и духовного на этой земле, зависимость материи от духа и трагическую скованность духа узами естества. Из всех картин Шепитько «Крылья» наиболее трагична, поскольку предлагает почти шелеровскую дилемму: либо насыщенная эмоциями и повседневными заботами жизнь при сне духа, либо созерцательная жизнь духа и отстранение от забот. Жестко? Безусловно. Разница лишь в том, что по М. Шелеру дух - немощен, не обладает витальной силой, желание же Надежды взлететь, преодолеть гравитацию материального бытия свидетельствует о невероятной личностной силе, которую весь мир не может вместить. Но, в конечном счете, именно отсутствие смирения, способности прощать и мириться с немощами других делает жизнь Надежды невыносимой, а вовсе не масштаб ее характера. Жизнь даже очень одаренного человека может стать счастливой, если он осознает свое творчество как диалог с Богом, людьми, миром, а он требует уважения и понимания. Без них счастье для талантливого человека невозможно. Творить надо всегда для кого-то, иначе талант начинает сам себя пожирать. Недостаточно иметь крылья, надо еще знать к кому лететь. (Александр Попов)
