ОБЗОР «СЕЛИН И ЖЮЛИ СОВСЕМ ЗАВРАЛИСЬ» (1974)
Две девушки Селин и Жюли знакомятся на улицах Парижа. Они чувствуют друг к другу симпатию, начинают дружить и поселяются вместе в одной квартире. Обе они грызут галлюциногенные леденцы, и их посещают одинаковые видения: перед ними проходят повторяющиеся сцены из жизни одной и той же несколько странной семьи. В какой-то момент в этих видениях появляются тревожные ноты: сигналы опасности. Селин и Жюли чувствуют, что они должны вмешаться, чтобы предотвратить надвигающуюся трагедию...
Библиотекарша Жюли (Доминик Лабурье) уважает порядок. Смешная нескладная фокусница Селин (Жюльет Берто) вечно что-то роняет, куда-то спешит. Что может быть общего между ними? Волею странного стечения обстоятельств они не просто познакомятся, а станут причудливым «зеркалом» друг друга. И будут сначала поочередно, а потом вместе попадать в «зазеркалье» - в таинственный дом, где изо дня в день разыгрывается одна и та же драма: готовится убийство маленькой девочки. Это дом с фотографии, найденной в сундуке со старыми куклами Жюли. Проникнув в дом, Селин и Жюли должны играть одну и ту же роль - медсестры, ухаживающей за девочкой. И в какой-то момент они решают из пассивных зрителей, наблюдающих за миром призраков, превратиться в активных действующих лиц и вмешаться в ход событий...
МКФ В ЛОКАРНО, 1974
Победитель: Специальный приз жюри (Жак Риветт).
Принято считать, что большая часть картины - импровизация, однако это не совсем так. Жак Риветт (1928-2016 https://fr.wikipedia.org/wiki/Jacques_Rivette), разработав структуру фильма, хоть и не позволял актерам импровизировать, но привлек их к работе над сценарием. Единственная сцена, построенная на импровизации - та, в которой Селин хвастается перед друзьями своей богатой американской подругой. Все остальные сняты строго по тексту, написанному Риветтом в соавторстве с исполнительницами главных ролей. Актрисы сами написали свои реплики, в то время как Риветт прописал связи между персонажами и сценами.
Вступительные титры: «Обычно все начиналось так...».
Первоначально режиссер планировал продолжительность фильма в 1 час 50 минут.
Начало съемок: 10 сентября 1973.
Место съемок: Париж и Парижский регион.
В фильме три главных героя: Селин (Жюльет Берто, 1947-1990 https://fr.wikipedia.org/wiki/Juliet_Berto), Жюли (Доминик Лабурье, род. 1943 https://fr.wikipedia.org/wiki/Dominique_Labourier) и Париж (главным образом - Монмартр и прилегающие к нему кварталы). Как и в другой картине Риветта - «Северный мост» (1981 https://www.imdb.com/title/tt0082927/) - Париж в «Селин и Жюли совсем заврались» становится своеобразным игровым полем, на котором разворачиваются полуфантастические события.
Кадры фильма - https://www.blu-ray.com/Celine-and-Julie-Go-Boating/84724/#Screenshots.
Завязка фильма несколько напоминает встречу Алисы с Белым Кроликом в первой части дилогии Льюиса Кэрролла. Кроме того, критики усматривают в фильме переклички с творчеством режиссеров Жана Кокто и Луиса Буньюэля, писателей Жерара де Нерваля и Генри Джеймса.
В картине есть отсылки к лентам: «Вампиры» (1915 https://www.imdb.com/title/tt0006206); «Пароход Билл младший» (1928 ); «Утиный суп» (1933 https://www.imdb.com/title/tt0023969); «Джентльмены предпочитают блондинок» (1953 ).
Премьера: май 1974 («Двухнедельник режиссеров», Каннский кинофестиваль); 18 сентября 1974 (Франция).
Полное название фильма (в титрах) - «Celine et Julie vont en bateau | Phantom Ladies Over Paris» («Селина и Жюли совсем заврались. Призрачные дамы над Парижем»).
Название заключает в себе (как это нередко бывает у Риветта) игру слов: французское «aller en bateau» (буквально: «плыть на лодке») имеет фигуральный смысл: «нести околесицу». В фильме актуализированы оба значения (лодка появляется почти под занавес, зато все происходящее может рассматриваться как плод разгоряченного воображения двух подруг).
Англоязычное название: «Celine and Julie Go Boating».
Обзор изданий картины: http://www.dvdbeaver.com/film6/blu-ray_reviews_79/celine_and_julie_go_boating_blu-ray.htm, https://www.blu-ray.com/Celine-and-Julie-Go-Boating/84724/#Releases.
О фильме на Allmovie - https://www.allmovie.com/movie/v86890.
«Селин и Жюли совсем заврались» на французских сайтах о кино: http://cinema.encyclopedie.films.bifi.fr/index.php?pk=50952, https://www.unifrance.org/film/925/celine-et-julie-vont-en-bateau, http://www.allocine.fr/film/fichefilm_gen_cfilm=1542.html.
О картине на сайте Criterion Collection - https://www.criterion.com/films/29639-cline-and-julie-go-boating.
«Селин и Жюли совсем заврались» входит в престижные списки: «50 лучших фильмов мирового кино» по версии сайта Time Out (14-е место); «Лучшие фильмы всех времен» по версии издания Sight & Sound (83-е место); «100 лучших фильмов 20-го века» по результатам опроса издания Village Voice (90-е место); «1000 фильмов, которые нужно посмотреть, прежде чем умереть» по версии газеты The Guardian (161-е место); «The 1001 Movies You Must See Before You Die» (586-е место); «Лучшие фильмы» по версии сайта They Shoot Pictures.
На Rotten Tomatoes у фильма рейтинг 80% на основе 54 рецензий (https://www.rottentomatoes.com/m/celine-et-julie-vont-en-bateau-celine-and-julie-go-boating).
На Metacritic «Селин и Жюли совсем заврались» получил 100 баллов из 100 на основе рецензий 4 критиков (https://www.metacritic.com/movie/celine-and-julie-go-boating-1974/).
Рецензии: https://www.mrqe.com/movie_reviews/celine-et-julie-vont-en-bateau-phantom-ladies-over-paris-m100016231, https://www.imdb.com/title/tt0071381/externalreviews/.
Эрнест Мусин об этом фильме и других работах режиссера - https://youtube.com/watch?v=A8HKVuRjPRc.
Последовав за Белым Кроликом, Алиса открыла для себя другой мир. Когда Жюли вошла в мир Селины, она совершила нечто подобное. Жак Ривет наполнил свой фильм радостью: мы видим красивых женщин и слышим прекрасные песни и истории любви. Лето в Париже. Они - Селин, Жюли, Камиль и Софи - ничего не боятся, и совершают это радостное путешествие в свой внутренний мир, переступая зеркальную границу с забавным всплеском, танцуя со светлыми призраками. («Кино-Театр.ру»)
Жак Риветт продолжает свою практику импровизации, позволяя ведущим актерам не только свободно изобретать по ходу действия, но и быть соавторами сценария. Он сочетает современную версию "Алисы в стране чудес" с романом в духе Генри Джеймса, чтобы создать фильм с изумительными моментами, страдающий, однако, некоторыми повторами. Жюли (Лабурье) читает в парке книгу о фокусах и видит другую девушку, постоянно что-нибудь роняющую и смешно одетую. Она идет следом за этой комичной фигурой - Селин, которую очень остроумно играет Жюльет Берто, теряет ее, но та оказывается каким-то образом у порога ее квартиры. В богатую кинематографическую фантазию вплетены разнообразные истории и приключения, Жюли переживает то, чего ранее с ней никогда не происходило. Они начинают жить в одной квартире, делить постель, мужчину, одежду, персоналии. Помимо Берто и Лабурье, в картине есть семья Призраков, которые обречены вечно переживать драму своей жизни. Существуют ли они на самом деле или являются плодом фантазий Жюли и Селин? (М. Иванов)
Этот удивительный, ни на что, кроме прозы Фаулза (немного) и «Алисы в Стране чудес» не похожий фильм, стоит начинать смотреть днем, не торопясь, в полном соответствии с ритмом, заданным великим режиссером, экспериментатором в области повествования, и досмотреть в сгущающихся сизых сумерках, меняющих очертания вещей. Самое оно. Итак. Представьте, что для двух французских девушек, - библиотекаря и фокусницы, «учебником жизни» является не, скажем, «Что делать?» Чернышевского, а «Практическая магия» Папюса. Нет, они не колдуют, а, наоборот, используют ее как нить Ариадны в современном Париже, где по соседству обнаруживают Дом с привидениями. Как этот новый поворот чисто кинематографического (то есть визуального) сюжета сопрячь с исходной точкой, то есть со знакомством девушек на вполне узнаваемом Монмартре, их последующей жизнью в одной квартире, кажется, с одним и тем же мужчиной, когда появляются общие желания и начинают сниться вроде бы общие сны? Фильм, вызвавший при своем появлении восторг и недоумение, а теперь признанный классикой, похож на ленту Мебиуса. Когда то, что начинается как игра двух выдумщиц с реальным миром, на которую мы смотрим со стороны, становится зрительским путешествием вместе с героинями и еще другими двумя дамами-призраками в... природу нашего восприятия кинематографа как иллюзиона, более правдивого, чем сама правда. И что здесь первично, что вторично? Наше Зрение, или наше Воображение? Такая вот история. (Андрей Шемякин)
ФИЛЬМ КАК СОН. Сюжет фильма "Селин и Жюли совсем заврались" когда-то давно рассказала мне одна знакомая; при этом она и не думала и не знала о фильме Риветта, она лишь однажды рассказала мне о своем сновидении. Ей часто снился затопленный водой город, что в нем нет людей, и только она плывет в лодке по его пустынным улицам. (Иногда с ней бывал кто-то еще, кто-то из ей близких). Лодка останавливается у одного из домов, девушка входит внутрь, она поднимается по лестнице, попадает в одну из квартир, и на кухне, за холодильником, закрывшую лицо руками, находит девочку лет девяти. Она выводит из дома, сажает девочку в лодку и уплывает вместе с ней. Фильмы как сны. Сны как фильмы. У них какая-то общая природа, общий способ кодировки информации, они существуют по схожим законам и правилам. И правила эти, что у детской игры "мы не скажем, а покажем". Посредством снов бессознательное пытается пробиться к сознанию сновидца и сообщить ему нечто тревожащее, болящее. Мы смотрим сны и смотрим кино. На это у нас один глагол. У сновидений и кинематографа - та же иллюзорность, и тот же принцип - показать. "Показать" не в вульгарном смысле, но в смысле - облечь в визуальные образы абстрактные понятия. С одной стороны, увиденное нами в кинотеатре или во сне загадочно, и требуются усилия, чтобы дойти до разгадки, а с другой стороны, именно в этой, подчас самой причудливой, форме, оно наиболее полно, емко и глубоко отражает суть конфликта, события, суть того сообщения (даже самого обобщенного), которое нам посылается. Сны, детство и кино так же принципиально связаны с визуальными образами, как сознание с языком. Они ближе к бессознательному, а значит, архаическому, универсальному, именно потому, что не говорят, а показывают. Нижеследующий текст - попытка разобраться, о чем не говорит, но показывает фильм о девушках по имени Селин и Жюли, которые спасли девочку из дома и уплыли вместе с ней на лодке. ДОМ. Дом, при анализе сновидений, чаще всего интерпретируется как метафора внутреннего мира. Дом-душа может иметь множество комнат или лишь одну, иметь или нет окна и двери, чердаки и подвалы, быть наполненным предметами и жителями, или пустовать. Дом, из которого Селин и Жюли спасают свою девочку, кажется заброшенным, - он зарос плющом, его ставни наглухо закрыты; можно только догадаться, какая кровавая драма разыгрывается за его стенами изо дня в день. Чей этот Дом? Кому принадлежит эта история внутренней жизни? Фильм начинается с того, что Жюли встречает Селин. По очереди девушки начинают посещать Дом; затем, вместе вспоминая пережитое, они постепенно выясняют, в чем суть происходящих там повторяющихся событий. В то же время, в квартире Жюли стоит сундук, полный кукол и с фотографией Дома внутри. Первый раз на экране открывает и извлекает его содержимое на свет Селин. Сундук - душевный груз, внутренняя проблема Жюли, которую она, вероятно, предпочитала отрицать, но появилась Селин и открыла сундук. Селин явилась побуждающей силою, заставившей Жюли обернуться внутрь себя, навестить свой Дом. Впервые оказавшись в квартире Жюли, Селин рассказывает ей о том, как и почему она сбежала из Дома, и по реакции Жюли видно, что ей многое знакомо в этой истории. Селин не называет адреса Дома, Жюли он давно известен. Как известен он каждому. Еще одним подтверждением того, что рассказанная история - это история Жюли (и речь, прежде всего, идет о ее Доме), является то, что, попытавшись забраться в Дом, в то время как в нем была Селин, Жюли встретила свою бабушку. Она сообщает в разговоре с Жюли, что дом заброшен с тех пор, как внучка от нее уехала. Из этого же разговора мы узнаем, что Жюли в детстве жила у нее какое-то время, когда развелись ее родители (это отчасти объясняет само наличие сундука в квартире Жюли). Развод родителей, как и смерть близкого родственника, - наиболее распространенные причины самых тяжелых психотравм детства, последствия которых обычно тянутся через всю взрослую жизнь человека (заполняют его "дом" "сундуками", "коробками", "шкафами со скелетами" и т.д.) Жюли встречает бабушку, когда пытается попасть в свой Дом. Когда человек ищет путь к себе, ему совершенно необходима такая фигура внутреннего мира, условная бабушка, могущая оказать поддержку, выступить опорой, проявить понимание. Добрая бабушка живет на противоположной стороне улицы от Дома, кто же живет в Доме? ДЕВОЧКА И КУКЛЫ. В Доме живут «куклы» (две «барби» и «кен») и маленькая девочка. Девочку можно рассматривать как «внутреннего ребенка» (модус Я) и кукол как Других (тех, что, как известно, - ад), как проекций значимых взрослых. Внутренний ребенок Жюли - девочка семи-восьми лет. Стоит предположить, что именно в этом возрасте произошло психотравматическое событие (развод родителей). Ребенок, который не смог пережить (осмыслить, смириться) это событие (в силу того, что ребенок, в силу особенностей детской психики), продолжил жить во взрослой Жюли. Она, эта девочка, все так же страдает, мучается, ей необходима помощь, поддержка и участие, другими словами, ее нужно спасти. Внутренний ребенок - всегда тот, кого нужно спасти. Во взрослой жизни с неизбежностью наступает момент, когда становится необходимо осмыслить свое детство (может быть, всю свою сознательную жизнь человек только этим и занимается), потому что неразрешенные конфликты, непережитые психотравмы, которые красными нитями тянутся следом из прошлого, мучительные навязчивые воспоминания (флешбеки), повторяющиеся сны, все это отнимает огромное количество внутренней энергии, которая уходит на то, чтобы сдерживать этот готовый прорваться поток чувств и эмоций. Запихать все старье в сундук и поставить в углу комнаты кажется проще и легче, чем разбираться с ним и плакать над ним. Но он же там стоит, он же мешает поставить на это место что-то другое, мешает свободно перемещаться по комнате. И вообще: Он. Там. Стоит. Прошлое отбрасывает тень на настоящее. Рассмотрим для примера отношения Жюли с другом детства Гелу. В настоящем они принципиально невозможны. Когда Гелу первый раз звонит Жюли - ее нет, она ушла в Дом ("ушла в себя, вернуть не скоро"; может быть, как раз, обращение Жюли к прошлому реанимировало Гелу из небытия и он явился как по зову). На свидание к Гелу приходит человек, только внешне похожий на Жюли, на самом деле - другой человек (мы всегда не те, что были прежде). Когда же Гелу звонит второй раз и уже разговаривает с самой Жюли, они абсолютно не могут друг друга понять, не слышат и, кажется, и не хотят понимать. К тому же, мнимая Жюли на свидании с Гелу оскорбляет его. Выглядит это так, как будто она мстит ему за что-то, обманом ставя в унизительное положение. Вероятно, это можно объяснить тем, что Гелу похож на Оливье ("кен", исполняющий роль отца девочки в Доме), а отец Жюли, как известно от бабушки, оставил ее с матерью. "Куклы" здесь - это тени, которые отбрасывают фигуры взрослых в детскую душу-дом. Они потому и куклы, то есть неживые, потому что они - застывшие слепки, они как будто играют в "раз-два-три-замри", они лишь образы, лишь подобия настоящих людей. Потому они и действуют по заведенной программе, у этих условных фигур остались только ключевые фразы и действия (те, что наиболее ярко их характеризуют), все остальное отсечено. В этом принципиальное отличие внутреннего ребенка и Других. Внутренний ребенок - творческая, живая, подвижная структура, он способен развиваться, изменяться, он способен спастись (он даже сам знает, где выход, ему нужно только немного помочь). Другие - застывшие, неживые, куклы, это определенные позиции, определенное отношение, это слепки с натуры, но не натура. Если Риветт внутренних Других, для того, чтобы придать им визуальную форму, облек в двигающихся и говорящих "кукол" и разыграл между ними пьесу, то психологи при работе клиентами (особенно детьми) руководствуются тем же принципом. Даже для взрослого осознать, что "что-то не так", и обнаружить в себе и в отношениях с другими это "что-то" и причину этого "не так" - довольно трудная задача, для ребенка же - практически невозможная. Поэтому для выяснения сути проблемы используют кукол и, называя кого-то из них собой, кого-то папой, мамой или другими, ребенок вместе с психологом разыгрывает пьесы с этими действующими лицами. Таким образом выявляется система отношений, в которой ребенок существует, и в ней проблемные точки. А поменяв отношения в пьесе, поменяв ее сюжет, изменив действия главного героя (ребенка), возможно разрешение проблемы, по крайней мере, изменение взгляда на нее, "прорыв", сбой с накатанной колеи привычных действий. Эти терапевтические действия, собственно, и проделывают Селин и Жюли в финале фильма, но пока - про что пьеса? ПЬЕСА. Каждый день и каждый час в Доме разыгрывается одна и та же пьеса, в финале которой девочка оказывается убитой. Уже было отмечено, что зацикленность этого процесса говорит о неразрешенном внутреннем конфликте, о непережитой психотравме. Причем эта психотравма настолько серьезна, что равносильна насильственной смерти. События, составляющие сюжет пьесы, разыгрываемой в Доме, загадочны. Как загадочны любые глубины. Человек, погружающийся в себя, сродни исследователю, даже детективу (тем более, если дело касается убийства). Все кровью добытые знания, эти обрывки воспоминаний, этот сухой остаток, который удается сохранить после шока погружения в себя, нужно соединить в общую картину. Все это - детский "паззл", который необходимо собрать, это иероглифы души, значение которых предстоит выяснить. Девочка восьми лет по имени Мадлен живет вместе со своим отцом Оливье, тетей Камиль и некой Софи, ухаживает за ней медсестра Анжель (роль этого белого ангела играют по очереди Селин или Жюли). Девочка рано потеряла мать Натали, которая взяла со своего мужа клятву, что он не сделает ничего, что повлияло бы на счастье его дочери. Натали не хотела, чтобы Мадлен "страдала так же, как страдала она в ее возрасте". Софи и Камиль всеми силами добиваются расположения Оливье и соперничают за его внимание. Камиль заставляет весь дом цветами и все, и особенно девочка, страдают от их удушающего запаха. Софи (с преступного попустительства Оливье) каждый день кормит Мадлен конфетами, в которые предварительно вкалывает снотворное, отчего ребенок постоянно спит. При этом и Софи, и Камиль отличаются фобиями: первая боится цветов, вторая - крови. Повторяется один и тот же день, день рождения Мадлен. Но кому есть дело до девочки? Обе ненавистницы всего живого и прекрасного изводят не только девочку, но и друг друга: Камиль везде расставляет букеты, Софи рассказывает "кровавые" истории. Они наперегонки пытаются добиться Оливье: Софи откровенными разговорами, Камиль - переодеваясь в платье его почившей супруги. В конце этого дня девочка оказывается мертва. Кто убийца? Думается, что все трое. Девочка в этом Доме никому не нужна, более того, она даже мешает. Она мешает Софи заполучить Оливье, и ему мешает отдаться Софи (связывающая его клятва), мешает Камиль наконец-то занять место своей сестры (кажется, только за этим и нужен Оливье, а больше него ей нужны оставшиеся от сестры платья). Особенность развития мышления состоит в том, что, говоря просто, ребенок больше понимает, чем может сказать. Вот и в пьесе у девочки практически нет реплик. Эта некоторая "бессловесность" позволяет взрослому отказаться видеть в ребенке человека, личность, но лишь плод и средоточие своих неудач, разочарований, избавление от которого сулит освобождение. Как говорится в другом фильме: "мир жесток к маленьким". И вот, для маленькой Мадлен оказывается, что в этом мире прекрасные цветы душат, а вкусные конфеты - отравляют. И совсем не обязательно, что все на свете тебя любят. Куклы здесь не только насильники и убийцы, но и жертвы, они лишь звено в цепи зла. Камиль страдала, когда ее сестра вышла замуж, все внимание и все лучшее досталось ей, а Камиль отослали с глаз долой подальше путешествовать. Натали говорила, что она страдала в возрасте Мадлен. Так Мадлен не предстает самой несчастной девочкой на свете, скорее, обозначается некий общий процесс, замкнутый круг. Селин и Жюли пытаются этот круг разорвать. Разорвать круг, значит сбежать, перестать быть заложником собственной биографии, затем, чтобы тень прошлого не покрывала настоящее и будущее, чтобы она не заносила твою ранящую руку над твоими же собственными детьми. Ворваться в мертвый дом и навести там шороху: смешать все карты, перепутать последовательность событий, нарушить механику, сбить этот отлаженный ритм, чтобы куклы задымились от сбоя программы. Принести жизнь, шум, смех, музыку, веселье, и тогда твой внутренний ребенок сам укажет, где спасительный выход. Но от кого внутреннему ребенку приходится вечно спасаться и какой ценой? КРОВЬ. Обычные участники внутренней пьесы это, конечно, фигуры родственников, - тех людей, что окружают ребенка в детские годы, те, с кем ребенок связан, как говорится, узами крови. «Кровная связь важнее других, кровь всегда вернется», - произносит в фильме Камиль. «Кровь людская - не водица», - повторяет мисс Анжель. Об этом хорошо, именно с позиции бунтующего ребенка, писал Олдингтон, упоминая буквально эти же, последние, слова: "Родственники ужасный народ. Они не вносят в вашу жизнь ничего хорошего и считают, что это дает им право вечно вмешиваться в ваши дела. И еще нахально требуют, чтобы вы их любили, - кровь, видите ли, не вода. Может, она и не вода, но барахтаться в крови для меня вовсе не удовольствие". Кровь - не только сильная связь, но и боль. (Когда кто-то в детской компании упал, ударился, порезался или что-то в этом роде, малыши обычно спрашивают, если не видят рану: "кровь есть?" Так судят о серьезности повреждений и о тяжести страданий потерпевшего). Та кровавая отметина, что каждый раз появляется на плече возвратившейся из Дома девушки, разве не свидетельство той боли, которую приносит погружение в себя? разве не все воспоминания омыты кровью и слезами? и разве не умирает она каждый раз заново, вместе с этой девочкой? Кровь - и жизнь. Если тебе больно, если у тебя идет кровь, - значит, ты жив, ты живой. Здесь боязнь крови сродни страху самой жизни. Пускает первую кровь Селин, она оставляет себя под дверью Жюли с разбитой коленкой. И именно в тот момент, когда Жюли начинает обрабатывать эту коленку, Селин рассказывает о Доме. "Кровавая Мэри" - один стакан на двоих - связывает их ("мы с тобой одной крови, ты и я"). В Доме, Камиль боится крови, и именно она рассказывает о том, как она пострадала от родственников. На одеяле убитой девочки остается яркий кровавый отпечаток руки, такой же отпечаток обнаруживают на себе девушки всякий раз после возвращения из Дома (никакое обращение в себя не может пройти бесследно). Красная рука - этот след, этот шрам, это клеймо, эта травма, это напоминание - повсюду с Жюли. Красная пластмассовая рука находится в ее квартире. Красным карандашом обводит свою руку Селин в библиотеке, в то время как Жюли ставит красными чернилами отпечатки своих пальцев. Красная рука (как и зеленые глаза, "драконьи" глаза в фильме) - известный персонаж детских «страшных» историй (детского фольклора), а значит, объект детского коллективного бессознательного. Риветт заимствует этот образ и многие другие оттуда, откуда мы все родом. ДЕТСТВО, И ДВЕ ПОДРУЖКИ. История Селин и Жюли, как уже давно понятно, история о детстве (кровью связана с ним). Поэтому многие события фильма происходят на детской площадке (первая встреча Селин и Жюли, свидание Селин с Гелу), иногда независимо от места действия звучат шумы играющих детей; героини (чаще - Селин) одеты так, как могла бы выглядеть девочка, добравшаяся до маминого или бабушкиного платяного шкафа; квартира Жюли похожа на «домик», который играя сооружают дети: из подушек, досок, покрывал, одеял и т.п.; куклами (и игрушками вообще) полна квартира Жюли (особенно - сундук) и сумка Селин; Селин в библиотеке листает детские книги с картинками и, как часто делают дети, обводит свою руку на одной из страниц; Селин же увлекается детской ложью («враньем», «враками»), она рассказывает истории про путешествия и про несметные богатства Жюли. В Селин больше детского, она ближе к детству. Она знает те тропы, которыми можно вернуться назад, она отмечает свой след потерянными вещами, а Жюли следует за ней. Селин - подружка с соседнего двора, девчонка в мягких штанах и майке с фруктовым рисунком, с ней весело строить "домик", слушать ее "враки", устраивать "магические" обряды, и делать многие другие важные вещи. Селин настолько девчонка и настолько отличная подружка, что она погружает Жюли в пространство детства и та уже сама вспоминает дорогу к Дому. Селин действует здесь как хороший психотерапевт, - ее роль практически незаметна. Она не дает советов и готовых решений, она никоим образом не руководит действиями Жюли, вместо этого она погружает Жюли в "детскую" атмосферу (творческую, свободную, открытую) и становится для нее зеркалом. Девушки, меняющиеся ролями, примеряющие образ друг друга, "отражающие" друг друга, - сюжет известный и кочующий (навскидку вспомнить хотя бы "Малхолланд-драйв" Дэвида Линча). Возможно, женщины в большей мере склонны идентифицировать себя со своим внешним видом. Так, смена прически, платья, макияжа, влечет за собой и изменение манеры поведения, восприятия себя и других. Переодеться в другую, - возможность побыть не-собой (тем самым, открыть в себе новое, изменить привычное самовосприятие) и, одновременно, увидеть себя со стороны. Проблему ребенка Селин и Жюли решают детскими же методами. Заклинания, волшебные предметы и ритуалы, конфеты, возвращающие воспоминания, и прочие проявления детского магического мышления - все это они используют, чтобы "взорвать" механизм пьесы изнутри. Спасая внутреннего ребенка, они разумно (в смысле, адекватно задаче) говорят с ним на одном языке. (В этом же смысле разумно рассказывать историю Селин и Жюли именно языком кинематографа. Потому что это история детства. А у него с кино язык схожий). Личная история Жюли заканчивается благополучно: пьеса сорвана, девочка спасена. Селин, Жюли и девочка на лодке уходят по реке времени в будущее (направо), в то время как "мучители" медленно уплывают в прошлое (налево), в страну мертвых, оставляя в покое живых. Долгожданный катарсис. Если индивидуальное спасение представляется Риветту возможным (иначе - побег реален; об этом же, например, фильм Робера Брессона "Приговоренный к смерти сбежал, или Дух веет, где хочет"), то общечеловеческая история рисуется лишенной надежды. В финале фильма все начинается заново, с той лишь разницей, что Селин и Жюли меняются местами. Таким образом, история эта - неизбывная, она будет повторяться, повторяться, повторяться, покуда существуют люди, дети, родители, детство. И сюжет этот будет существовать всегда, он будет путешествовать по фильмам, книгам, снам. "... мне все время снился один и тот же сон про место, где я родился. Снился дом. И как будто я туда вхожу, или, вернее, не вхожу, а все время кручусь около него. (...) ....не может так просто преследовать человека такой сон. Там что-то есть, что-то очень важное" (Андрей Тарковский о фильме «Зеркало»). Что-то очень важное. (080701.livejournal)
Странное и запутанное предчуствие окутывает зрителя в начале просмотра этой кинокартины. Смотреть фильмы Риветта всегда довольно сложно и в это же время приносит незаурядное удовлетворение после самого просмотра когда все становится на свои места. Этот режиссер никогда не покажет с самого начала в чем суть тех событий, которые разворачиваются перед нами на экране. События в его фильмах будто продолжение уже каких-то старых историй, или даже историй, рассказывать которые начали где-то из середины. Так и в этом фильме, в начале мы созерцаем двух героинь, какие-то странные их "видения", и не совсем понятное поведение. У Риветта чуть ли не в каждом фильме персонажи действуют "по собственному усмотрению", создается впечатление, что сценария вообще нет, а фильм построен лишь из большого количества автономных мизансцен, возможно именно поэтому его фильмы так похожи на театральные постановки с большим количеством действий... Но нет, в каждой такой мизансцене режиссер оставляет зрителю небольшие "ниточки", которые ведут постепенно к разгадке общего замысла, и таким образом, требуют максимального внимания к фильму. Так и здесь, я лишь во второй половине картины догадался, что фактически на экране представленные не одна, а две истории, причем, если в первой герои действуют полностью самостоятельно, постепенно создавая все более фарсовые и смешные ситуации, то во "внутренней" (за которой именно героини и имеют возможность подсматривать благодаря разным "волшебным" предметам), персонажи как будто пришпиленныек полотну, чем-то напоминают фильмы раннего Фассбиндера, без эмоций, передвигаются согласно "каким-то схемам", а поступки их максимально предвидены. В конце концов Риветт так и не предлагает решения этой головоломки, а сводит все к фарсовому завершению, да и нужна ли здесь логика, это же типичная сугубо французская комедия целиком в стиле "Новой волны". Вот такой, в кое-чем абсурдный и игривый, а в кое-чем серьезный и философский, коктейль предложил один из интереснейших режиссеров "Новой волны" для настоящих ценителей серьезного кино. (kolin)
Алиса в стране чудес. Как и в «Малхолланд Драйв», тут в центре сюжета две девушки (между ними, правда, ничего не происходит). Безумное путешествие Линча в сердце Голливуд в основном пугает, тогда как «Селин и Жюли» - смешит. Несмотря на некоторую разницу в подходе, оба фильма ставят своей главной целью исследование процесса movie-making и пытаются найти принципы построения сюжета, понять, где кончается жизнь и начинается кино (и наоборот). Жак Риветт, один из главных деятелей «новой волны», для этой цели выбирает более щадящие средства - то ли то время было «мягче», то ли он просто посчитал, что колоссального хронометража (193 минуты) будет достаточно. То, с каким мастерством Риветт балансирует две истории, заслуживает восхищения. Первая - в реальном мире - крутится вокруг двух девушек, библиотекаря Жюли и фокусницы Селин, вокруг того, как они дружат, живут в одной квартире, в буквальном смысле примеряют образ другой на себя. Вторая - в таинственном доме - является изо дня в день повторяющимся сюжетом про убийство, с участием двух женщин, маленькой девочки и ее, потерявшего жену, отца. Две наши героини отправляются туда поочередно, и играют одну и ту же роль - медсестры, ухаживающей за девочкой. В какой-то момент, Селин и Жюли решают открыто вмешаться в происходящее, оставив свой образ пассивного наблюдателя. В какой-то момент перестаешь отличать реальность от вымысла - сам режиссер не придает этому никакого значения. И это, в общем, абсолютно неважно. Риветт, к зрительскому удовольствию, использует все возможные жанры: мелодраму, триллер, комедию, мюзикл, второсортные детективы и немое кино. Все собрано так удачно, что фильм постепенно наращивает силу, и к финалу ты оказываешься втянут в столь грандиозную конструкцию, что сразу забываются всякие ассоциации с «Малхолланд драйв» и, в тот же миг, приходит на ум «Внутренняя империя». Хоть и неправильно сравнивать фильм 70-х с шедевром Линча 00-х, это, кажется, самое точное определение моих ощущений. Только не надо пугаться - фильм Риветта значительно легче «Внутренней империи», а огромное количество маленьких синефильских радостей превращает его в более приятное и доступное зрелище. (paranoid @ndroid)
Вообще-то, "официальное" русское название этого фильма - "Селин и Жюли совсем заврались". Но мне почему-то больше нравится прямой перевод - тем более, что прогулка на лодке в фильме, действительно, в какой-то момент совершается :-) Режиссер фильма - Жак Риветт. Снят он в 1974 году. Показывают фильм редко. Упоминают часто. Все, кто смог досмотреть фильм до конца - навсегда становятся его самыми горячими поклонниками :-). Ну, а если серьезно, то фильм славится очень необычно построенным повествованием, в котором воображаемое не просто меряется силой с реальным, но и одерживает над ним полную и окончательную победу. Подтверждаю - повествование, действительно, построено очень интересно. Итак: Обычно эта история начиналась так. В один жаркий летний день сидела Жюли во дворике и листала любимую книжку по практической магии. Как вдруг мимо нее пронеслась нескладная тростика Селин, в спешке обронившая свой длинный-предлинный шарф. Жюли подняла шарф и побежала в догонку Селин. Однако даже дистанция в пол-Парижа не помогла ей приблизиться к загадочной незнакомке. На следующее утро Жюли нашла Селин с поранненой коленкой у двери собственной квартиры. Забравшись в душ Жюли, Селин рассказывала про свои безумные африканские путешествия, выражала готовность убить за глоток Bloody Mary и мучительно пыталась вспомнить, что же произошло с ней в том таинственном доме с фотографии, найденной в сундуке, где хранила свои старые куклы Жюли. На следующее утро Жюли отправилась в таинственный дом с фотографии, а Селин пошла на свидание с возлюбленным своей новой подргуги и блестяще выступила в кабаре. Вытащив Жюли из неожиданно подъехавшего такси, Селин пыталась помочь ей вспомнить, что же все-таки произошло в том таинственном доме с фотографии, от посещения которого у Жюли остались лишь карамельная конфета под языком и смутные силуэты "пяти персонажей в поисках автора". На следущее утро .... Стоп. А, может быть, все было наоборот? И, может, это Селин догоняла Жюли, обронившую книгу по практической магии? И может, это Селин пошла в таинственный дом в то время, как Жюли устроила в кабаре безобразную сцену? Или может быть, они все это время находились в таинственном доме одновременно? И вот так, итерация за итерацей. На протяжении длящихся вечность трех часов тринадцати минут героини попадают в сны и фантазии друг друга, разыгрывают сцены, меняются ролями и вместе пытаются приблизиться к разгадке придуманной ими самими тайны. Проглотив волшебную конфету, они наконец проникают в таинственный дом, где каждый день, бесконечное количество раз разыгрывается кровавая генриджеймсовская история, угрожающая жизни маленькой девочки. Начав с роли пассивного зрителя, Селин и Жюли постепенно начинают принимать в этой истории активное участие, по ходу дела понимая и используя то, что их не будет слышно, если они засмеются, или что их примут за зеркало, если они будут просто смотреть друг на друга, синхронизируя движения. И т. д. Когда видевшие фильм пытаются описать свои впечатления от просмотра, чаще всего говорят о "погружении" и "сне". Честно говоря, я никакого погружения и сна не испытала. Более того, мне показалось, что это один из тех фильмов, которые требуют от зрителя настоящей "работы", с предельной концентрацией и вниманием. Но зато если уж эта работа проделана, то в качестве вознаграждения можно получить самый настоящий кайф от всей этой безумной мешанины метафор, аллегорий, иллюзий, аллюзий и жанровых, киношных и литературных обыгрываний. Совершенно искренне хочу сказать, что разгадывать и размышлять над фильмом мне было настолько же интересно, насколько муторно мне было его смотреть (нет, это не бред! :-) Да, забыла отметить - фильм очень смешной (если кто еще не понял) :-) Рекомендовать всем не буду. Но если все-таки соберетесь, то смотрите этот фильм в максимально удобной и расслабленой обстановке :-) (Grasieli)
Разрозненные заметки после недавнего пересмотра.
- что такое волшебные леденцы, при помощи которых Селин и Жюли восстанавливают вытесненную из их сознания картинку происходящего в таинственно доме? здесь есть какая-то отсылка к Прусту - к мадленкам, и девочку из заколдованного дома зовут Мадлен.
- из их сознания: у них общее бессознательное - одно на двоих. Они обе видят один и тот же fiction или один и тот же сон, в котором почередно играют одну и ту же роль медсестры. Леденцы показывают им сначала нарезку коротких бессвязных вспышек сюжета. Потом позволяют произвести повторы - сделать анализ. Замечательая сцена, когда они обе сидят как в кинозале и обе, а не по одной, сосут леденцы. Тогда каждый эпизод проигрывается дважды: сначала участвует одна, потом - другая. То, что они смортят при этом, очень напоминает мыльную оперу. Риветт замечательно иронизирует над своим рассказом: в какой-то момент Жюли так утомляется напыщенным рассказом, что начинает засыпать.
- кстати, чем не Линч. Таинственный дом, никак не собирающийся в одно целое сюжет с преступлением в сердцевине, блондинка Бюлль Ожье и брюнетка Пизье, соотносящиеся с парой Селин-Жюли в рамочном рассказе.Только это комедия. Commedia dell'arte, - говорит Риветт.
- рассказ о таинственном доме, в котором из-за интриг женщин обречен погибнуть ребенок, напоминает о Генри Джеймсе, What Maisie knew, например. Де Грегорио, автор сценария, говорил, что идею ему подсказал, действительно, Джеймс - The Other House. Риветт говорит, что Де Грегорио знал этого Джеймса в пересказе, поскольку книгу было тогда никак не найти . Для Риветта это что-то вроде "Изобретения Мореля" Касареса. Де Грегорио утверждает, что прямой инспирацией был фильм Фрэнка Ташлина "Artists and models", на который они с Риветтом ходили незадолго до начала проекта.
- первые 15 минут фильма на бульваре Монмартр, когда Жюли видит пробегающую мимо нее как кэрроловский Белый Кролик Селин, кажутся совершенно волшебными. Поскольку это фикшн, фантазия, но она с замечательной точностью вписана в совершенно документальную и чувственно ощутимую реальность. К этому добавляется, на первый взгляд совершенно необязательная сцена, когда Селин сидит за столиком кафе на улице с друзьями-актерами. Это не компания вымышеленного персонажа Селин, но реальная компания играющей его актрисы Жюльетт Берто.
- можно добавить касательно эффекта документальности: в клубе, где Селин выступает в качестве фокусницы, распорядитель - Жан Душе, известный критик и друг всех и вся. А среди посетителей клуба в сцене в районе 00:56:00-01:05:00 сидит Жан Эсташ (очень красивый, но это отдельная тема).
- Риветт утверждает, что первые 15 минут фильма - это воображаемый Монмартр, такой как мог бы быть в "Американце в Париже".
- Таинственный дом там кажется очень хичкоковским. Риветт вспоминает Хичкока, говоря о принципах монтажа этого фильма. Совсем Хичкоковский план - это гостиница в начале, в которую забегает Селин, преследуемая Жюли. Гостиница очень похожа на ту, что в Vertigo.
- однако, сколько там котов. И даже самый последний план фильма - кот. Риветт с удовольствием поясняет, что коты там сами жили в этом особняке, а не то, чтобы их пришлось специально туда завоизить. Подумать об образе кота у Риветта.
- Tour de force - это, конечно, незадолго до финала. Когда Селин и Жюли попадают внутрь фикшн или сна. Происходит мгновенная десублимация почти гламурного мирка. Оказывается, что внутри какие-то пыльные, обшарпанные кулисы, что на лица фигурантов покрыты отвартительным свинцово-серым гримом.Они видят те непоазны части дома, которые раньше никогда не видели: кладовки, коридоры, ванную. Блеклое, тусклое освещение. Комедианты заперты внутри своих ролей, своего текста, они - мертвые, они как дохлые мухи, влипшие в вечность одного дня. Это Селин и Жюли могут путать слова и жесты, играть друг с другом, отхлебывать от фляжки, давать друг другу тычки, потому что они свободны внутри этого фикшна. Хотя тоже могут залипнуть.
- это же тоже по модели Vertigo: десублимация объекта желания при слишком близком к нему приближении.
- девочка Мадлен, которую они спасают, - это как бы их ребенок? Во всяком случае, конечно, некоторый сексуальный подтекст в этом фильме есть. И кажется, Берто (Селин), действительно, жила в то время с Лабурье (Жюли).
- Риветт утверждает, что финал слэпстиковый, как Хоукс мог бы снять. Есть какая-то формальная аналогия между Селин и Жюли, плывущими с девочкой Мадлен на лодке, и полем для голфа в "Воспитании крошки", по которому к своей машине проносится Кэтрин Хепберн, преследуемая Кэри Грантом.
- финал-перевертыш, в сущности, открытый. Повторяется начало, только теперь на скамейке рассеянно дремлет Селин-Берто, мимо которой проносится что-то бубнящая себе под нос Жюли-Лабурье. Дальше они снова должны провалиться в кролечью нору. (fosca)
