на главную

БУМАЖНЫЙ СОЛДАТ (2008)
БУМАЖНЫЙ СОЛДАТ

БУМАЖНЫЙ СОЛДАТ (2008)
#50701

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Драма
Продолжит.: 113 мин.
Производство: Россия
Режиссер: Алексей Герман мл.
Продюсер: Артем Васильев, Сергей Шумаков
Сценарий: Алексей Герман мл., Владимир Аркуша, Юлия Глeзарова
Оператор: Максим Дроздов, Алишер Хамидходжаев
Композитор: Федор Софронов
Студия: Феномен Филмз, т/к "Россия"

ПРИМЕЧАНИЯдополнительно на диске передача т/к "Культура" - "Тем временем" (Русская интеллигенция: конец традиции? К выходу на экраны фильма "Бумажный солдат"). Участники: Наталья Иванова - зам. главного редактора журнала «Знамя»; Алексей Герман мл.; Дмитрий Бак - проректор РГГУ; кинокритики Юрий Гладильщиков и Юрий Богомолов.
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Мераб Нинидзе ... доктор Даниил Покровский
Чулпан Хаматова ... Нина
Анастасия Шевелева ... Вера
Кирилл Ульянов ... Гарик
Анна Екатерининская ... лаборантка Аня
Михаил Генделев ... Архангельский
Александр Иванов ... Давид
Валентин Кузнецов ... Юра
Руслан Ибрагимов ... Андриан
Игорь Кечаев ... Капитан в лагере
Денис Рейшахрит
Александр Глебов
Федор Лавров

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 1400 mb
носитель: DVD-R
видео: 704x288 XviD 1283 kbps 25 fps
аудио: AC3-5.1 448 kbps
язык: Ru
субтитры: нет
 

ОБЗОР «БУМАЖНЫЙ СОЛДАТ» (2008)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

События фильма разворачиваются в 1961 году на Байконуре. Лента рассказывает о шести неделях жизни врача Даниила Покровского, который готовит отряды космонавтов к выходу в космос, разрываясь от страха за этих героических людей и любви и жалости к двум близким ему женщинам - жене и любовнице.

На фоне исторических событий, связанных с подготовкой полета первого человека в космос, разворачивается личная человеческая трагедия главного героя – Даниила Покровского – врача, работающего с первым отрядом советских космонавтов. Оказываясь в центре конфликта между честью и совестью, между двумя любящими его женщинами, между духовной целостностью и научным долгом герой делает выбор, который может стоить ему не только потери личного счастья, профессионального уважения, но и жизни..

Судьба врача, готовившего к полетам первых космонавтов. Судьбы его московских друзей-интеллигентов. Сыгравший врача Мераб Нинидзе прославился трагической ролью в главном фильме перестройки — "Покаянии" Тенгиза Абуладзе.

Фильм, видимо, о последних попытках советской интеллигенции служить идеалу социализма. Эта интеллигенция, как бумажный солдат Окуджавы, песня которого дала название фильму, все еще верила в то, что мир можно благородно переустроить, — и сгорала в пламени своего прекраснодушия. Не зря в фильме горят и по-настоящему — космонавты в экспериментальных барокамерах. Картина не только отражает реальность, но и перекликается с классическими образцами советского интеллигентского кино 1960-1970-х. Заметны отголоски "Двадцати дней без войны", "Моего друга Ивана Лапшина", "Девяти дней одного года", "Июльского дождя", "Сталкера" и, безусловно, фильма "Жил певчий дрозд" Отара Иоселиани.

"Мне показалось интересным снять фильм с другим дыханием. Это не значит, что у меня такая оптимистическая производственная ретродрама. Но просто мне казалось по ощущениям, по музыке, по живописи, по кино, что тогда само по себе понятие времени, в индивидуальном его ощущении, было немножко другим, чем сейчас. Вообще начало 60-х годов — более глубокий вдох, мы дышали глубже". - Алексей Герман-мл.

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

Фильм снимался под Санкт-Петербургом и вблизи озера Баскунчак.
Предварительное название фильма было «Отряд».

ПРЕМИИ И НАГРАДЫ

ВЕНЕЦИАНСКИЙ КИНОФЕСТИВАЛЬ, 2008
Победитель: Серебряный лев за лучшую режиссерскую работу (Алексей Герман мл.), Золотые Озеллы за лучшую работу оператора (Максим Дроздов, Алишер Хамидходжаев)
Номинация: Золотой лев.

Фильм, который можно смотреть 7, 8, 9 раз и на десятый уже выходить-курить, твердо зная, что жизнь на экране идет и без нас она не остановится. Фильм, который можно показывать пустому залу — как в космос или в шуньяту. Таких мало в истории. Во многих сегодняшних фильмах все время что-то происходит, а на самом деле не происходит ничего. У Германа — ровно наоборот. За шесть недель до запуска космонавта кто-то ванну купил офицерскую на ползарплаты в степи без водопровода, кто-то точь-в-точь похож на Гагарина, Титова и Быковского, но бегает трусцой и завидует друг другу. Кто-то жарит шашлык на даче у бюстика плачущих большевиков, изображая Грушницкого с гитарой, подпирающего «Москвич-407», проданный дантистом, никем не любимым за грядущее самоубийство гинеколога, который был способен дать женщине ребенка, а не чехословацкие туфли «Цебо». Жизнь расплывчатая. За запуском пойдут сплошь заказные памятники, «Волги-ГАЗ-21» и колбасная эмиграция. Суета и томление духа. Но оно строится с растущим напряжением, как только возникает античный «трагический герой», романный «лишний человек», постмодернистский «культовый персонаж». Дон Румата уже скоро попадет на Арканар, Максим с еврейской фамилией еще скорей — на Саракш. Кому-то верится больше, кому-то меньше, но каждому выпадает проблема сотворения мира. Батоно Даниил заставил себя уважать тем, что его конкретно отправили в СССР весной 1961 года. С первого взгляда фильм можно смотреть как простую ретроспекцию — шпильки, стрелки и шиньоны, АЛЖИР и Байконур, у всех кто-то сидел по 58й, и еще принято защищать диссертации. Все видимое и слышимое очень точно. Несколько позже заметно, что ни слова не сказано о Неделинской катастрофе или денежной реформе или, к примеру, смерти Пастернака, хотя Галич уже написал песню с приветом, мол, «он умер в своей постели». То есть грузинские переводы присутствуют, а поют все еще комиссарскую лирику Окуджавы. Но неточностью тут не пахнет. Во втором приближении фильм — не простая ретроспекция, а старинная утопия Мора и Кампанеллы и современный фантастический роман братьев Стругацких, если бы оба жили. Это не СССР, а образ «планеты СССР», увиденной, скажем, со спутника. Несмотря на конкретные черты 1961 года, планета имеет основания на века. Всегда грязь и нищета, и очень холодно. Всегда — солдатики и собаки, шлагбаумы и пропускная система. Всегда притом — комплекс Наполеона, который из грязи в князи догонит и перегонит и впереди планеты всей, невзирая на то, что немцев закидали кровавым мясом. «Одна шестая» «равняется четырем Франциям» и, как «встанет с колен», «на Марсе будут яблони цвести». А если собачки дохнут — чем не повод начать эксперименты на людях. Людей — как грязи, пропорция идеальна для любых экспериментов, не меняется никогда. Ничего не меняется, потому что никто ни во что не верит. Ничего не изменится, даже если прямо в грязи случится безумное, невозможное чудо. Его никто, не веря, не увидит, а, значит, его и не было. Ну, на руках покидают, выпьют (за здравие/за упокой), фарфор побьют. Но батоно Даниилу в каком-то смысле повезло больше, чем руматам и максимам. У него доказательство — 12.04.1961 Юра действительно полетел. И если пытаться выцедить квинтэссенцию фильма, то он и не простая ретроспекция, и не социальная фантастика. Это, скорее, философское эссе сродни «Мифу о Сизифе», где фигуральная интрига — лишь пример работы мысли. Для наглядности. За «примерную наглядность» и прощаются любые мелкие неубедительности и недоказанности. Потому что работа мысли все кино идет на предмет «блин, как же ему полететь, ну, не может же, не подымется — вон, и этот уже... ну, у них же короткое замыкание при включении кипятильника в любую цековскую розетку, что же тут можно сделать?». У советского батоно Даниила за два часа кино доказывается, что с сего дня по 12 апреля работают законы мифологии и религии. Несоветские они, неконкретные и ненафантазированные. Прометей — не Прометей, Креститель — не Креститель, но Юра полетел только потому, что батоно догадался принести себя в жертву. То есть не он догадался, а те, кто его послал и кому он подчинен. Но Юра полетел только поэтому, не иначе. Фильм — о том, как законно случается всё на свете, даже когда следа не остается, и никакого профита. О неизбежной участи, которая вдруг кому-то выпадает, иначе все навернется. О диком нежелании тех, кому выпало, делать то, что им выпало, и черной зависти тех, кому не выпало ничего. Странные возгласы после фильма, что «загробный мир лишний» или «послесловие лишнее», исходят с нетрагической, «завистливой» поверхности. Без «лишнего» не было бы ни участи, ни чуда. Мераб Нинидзе как бледная тень с больной головой — лишь часть «трагического героя». Часть, которая «творит мир», пока «чугунная» Чулпан Хаматова с «хвостиком» Анастасии Шевелевой составляют другую часть — ту, «на ком держится мир». Сам герой — нечто гигантское, многоглавое и многохвостое, но все равно несопоставимое с той прорвой неверия, против которой оно вращает землю. 12.04.1961 трагедия возвысилась благодаря последовательной визуализации философии. Глубина и длительность кадра — не маньеризм и самолюбование, а динамика сюжета. Его складывают видимые фазы, что и внушает к нему доверие. Они — как частое решето, никого мимо не пропустят. Как бы кто ни возненавидел «Бумажного солдата», вряд ли забудет историю конца лагерных собачек, гонку Юры и Геры в скафандрах на велосипедах, просто запуски где-то там, пока вертолет взлетает из-под костра, горящего рядом с нераскрывшимся парашютом, когда доктор проснулся от холода. Юмор кто-то запомнит. Или пафос. Но факт, что умной, мыслящей визуальной динамикой с лихвой покрыт вроде бы «нежеланный и неизбежный» двухчасовой хронометраж фильма. Тарковский отдыхает, хотя Герман его любит. (Катя Тарханова)

Из двухсот фильмов, снятых в России за год, имеет смысл говорить о шести-семи. Все прочее - не кино. «Бумажный солдат» Алексея Германа-младшего, безусловно, один из редких образцов кино. Беда в том, что про него все уже все знают заранее. Точнее, кажется, что знают. Знают, что это про шестидесятников-идеалистов, сгоревших ни за грош, про Байконур, где врач Даниил (Мераб Нинидзе) готовит к полету первых космонавтов в пыльных шлемах, про поколение, про человека в истории. Короче говоря, режиссер от режиссера недалеко падает, и сам Бог велел младшему Алексею дописывать историческую сагу, начатую Алексеем-старшим. Одних это умиляет. Другие всласть поиронизируют над всхлипом Даниила, обращенным к погибшим в лагерях родителям: «Папа! Мама! Я запутался!». Дескать, не герой жалуется, а сам режиссер, запутавшийся в семейной эстетике. Между тем, кино вовсе не про мифологические «шестидесятые». Все «знаки времени» в фильме как раз по меньшей мере необязательны. Вот канонический портрет Хемингуэя на стене. Висит себе и висит, но ухитряется заслонить главное в сцене. Под портретом - жена Даниила (Чулпан Хаматова в одной из лучших своих ролей), нарядившаяся нимфеткой, раскуривает сигаретку в длинном мундштуке: хоть так надеется «завести» мужа-импотента. А какое при этом тысячелетие на дворе, решительно не важно: коллизия-то вечная. И портрет Сталина, который пытается втюхать Даниилу какой-то бродяга, и гитарные переборы, и дачные разговоры об эмиграции - все это тоже лишнее. И Байконур, напоминающий заболоченный проходной двор, - вовсе не исторический Байконур, а удушливый сон, в котором заплутал Даниил. Недаром же и он, и солдаты, и космонавты все время порываются рассказать мучающие их сны. И когда героиня Хаматовой заговаривает с лагерным псом, кажется, что собака тоже предложит ей рассказать свой сон. Вообще, «Бумажный солдат» косит в сторону эстетики хоть и 1960х годов, но их европейской версии. Герои мыкаются, что по степи, что по даче, как мыкались по пляжу в Римини персонажи Федерико Феллини, а никакого не Марлена Хуциева. Страдают не от пережитков культа личности, а от экзистенциальной тоски, неопределенной, для окружающих - нелепой, но от этого не менее болезненной, а то и смертельной. И страдали бы от нее точно так же в любую эпоху - на это слишком назойливо намекают герои, время от времени всуе поминающие Чехова. У Мераба Нинидзе, игравшего еще в «Покаянии» Тенгиза Абуладзе, а ныне - австрийского актера, очень подходящее для воплощения именно такой тоски лицо и психофизика. Он играет не раздавленного атмосферным давлением эпохи интеллигента, а эгоиста - самовлюбленного, мнительного до такой степени, что его мнительность, кажется, сама по себе способна убить его; безжалостного к женщинам - что к жене, что к приблудной подружке с космодрома. Он играет историю безумия, самоедства. Даниил не вызывает сочувствия, но за его падением в омут следить действительно очень интересно. А портрет Хемингуэя можно силой воображения и стереть из кадра. (Михаил Трофименков)

Я было засомневался в Германе-младшем. Проверил – нет, таки действительно: «Песенку про бумажного солдатика» Булат Окуджава написал в 1959-м. За два года до описываемых событий. 1961-й. Человечество застыло на грани отсыла первого человека в космос. Доктор Даниил Покровский (странная, я вам скажу, фамилия для сына турецкоподданного) работает главным эскулапом в первом отряде космонавтов. Пока еще неясно, кто полетит первым – Валя, Гриша или Юра. Ах, как некстати Валя сгорел в барокамере… Ну что ж, значит, Валя не полетит. Впрочем, все это неважно. А что важно? Для доктора Покровского – разумеется, его внутренний мир. Рядом с ним клубится нормальная жизнь: верблюды, шашлыки, путейщицы. Когда Даня на Байконуре, у него – фантастическая лахудра Вера, слабо отличимая от аборигенок, но способная купить ванну за 17 рублей. Когда Даня в Москве, у него – законная жена Вера, понимающая толк в моде медичка, которой недостает самую малость, чтобы Даня чувствовал с ней себя счастливым. Но если бы Даня знал, чего ей, а заодно и ему недостает! В общем, он ненормальный нормальный русский интеллигент, слабо прикрывшийся грузинскими корнями и вызывающий у обычного человека оторопь категорического непонимания. Герман-младший может получить кучу упреков (фильм скучный, съемка манерная, Чулпан Хаматова стандартная), но главное он сделал правильно. Для всех нас, 1961 год – это пик всеобщего оптимизма, это радость на всех, это праздник всенародного похмелья. Тогда солнце светило ярче и член был толще. Аберрация исторической памяти мешает нам мыслить критически и задать себе простой вопрос: помним ли мы хотя бы один год, когда было так хорошо, как мы думаем про 1961-й год? Мы боимся задать себе этот вопрос, потому что за ответом на него следует неприятный вывод: никогда, ребята, не увидеть нам это солнце в цветочек. Герман-младший снимает скучно, но интересно. Оказывается, бывает и так. Тема первого отряда космонавтов раскрыта слабо (прямо будем говорить – никак не раскрыта), и я, как лицо заинтересованное, ему этого простить не могу. Но отдельную судьбу в этот контекст он вплел замечательно, и тут мне возразить нечего. Я искренне не понимаю, за что раздают «Серебряных Львов». Впрочем, я не видел, за что раздают «Золотых». Но «Бумажный солдат» - хорошее кино про эпоху, которую пытаются выдать за эталон оптимизма, не существуещего в природе. И вот тут как раз отлично пригодилась Чулпан Хаматова. Ибо большей дискредитации идеи благоденствующего социализма, чем это нервное татарское личико, и придумать невозможно! (Джон Сильвер)

Удивительно хороший фильм! Да простят меня более просвещенные зрители, но ставлю на одну полку со "Сталкером". Потрясающе удачно переплетены личные, социальные, мировоззренческие и политические аспекты. Не все идеально - некоторые персонажи и обороты излишне фантастичны или штамповы, но в целом - гениально. Хорошо, что такой фильм появился! (Александр Долгопольский)

Казахстан, 61 год, раскисший космодром в серых лужах пос­ле вчерашнего дождя; каждый второй фатально простужен, все разговоры — про «полетит — не полетит». Свернешь от станции не туда — ликвидируемый за ненадобностью ­концлагерь, где осипшие вохровцы жгут пустые бараки и стреляют сторожевых овчарок. Свернешь куда надо — поч­ти такие же бараки, и такая же овчарка накануне неудачно ­приземлилась вместе с тряпичным муляжом космонавта: му­ляж разбит, собаке больно. Живые космонавты в кургузых трениках бегают кроссы и факелами горят в барокамерах. И то и другое — без лишних эмоций; кому-то, разумеется, страшно, но ясность цели все здорово упрощает. Единственный, кому ­непросто, — красивый грузинский доктор в хорошем пальто (Мераб Нинидзе), который сам никуда не летит и ничем ­вроде как не рискует, но бесконечно мается между Москвой и Байконуром, обремененный двусмысленной должностью ­терапевта в отряде потенциальных смертников и чрезмерны­ми интеллигентскими надеждами на советскую космическую программу. Женщины (Чулпан Хаматова и Анастасия Шевелева) хотят рожать от него детей, держать за руку, завязывать развязавшийся шнурок и заматывать шею шарфом, чтобы не простыл на ветру. Он отмахивается от них, как от зубной боли, цепляясь за свою больную, маниакальную уверенность, что ракета, стартующая в молочное небо над грязью, бараками и полустанком, не просто дорогостоящий металлолом или аргумент в межконтинентальной игре в ножички — что она что-то изменит. После «Последнего поезда» и «Гарпастума» Германа-младшего упрекали за манерность, за отцовский наклон почерка, за Гошу Куценко в роли Блока (отважное кастинговое решение, действительно), но по здравому размышлению единственное, что можно было предъявить ему всерьез, — это отсутствие в кад­ре чего-то, отдаленно похожего на фигуру автора. В его тонко сделанных фильмах можно было найти массу достоинств, находок и смыслов, но чего в красивой монохромной дымке не удавалось разглядеть никакой полевой оптикой — это его самого, убедительных свидетельств тому, что за пределами чисто эстетического интереса режиссеру есть хоть какое-то дело до чахоточных немцев и обреченных футболистов в белых рубашках. В отличие от «Гарпастума», сделанного крепко, как футбольный мяч (ну Куценко, да, но будем считать, это был ниппель), «Бумажный солдат» хрупок, стилистически несовершенен и уязвим — он тянется вверх так старательно, что под конец все-таки надламывается от собственной длинношеести. Но в нем Герман впервые говорит от первого лица, оперирует не абстрак­циями и культурными пластами, а личными чувствами, зада­ет вопросы не в порядке интеллектуальной гимнастики, а потому что сам не знает ответ — а хотел бы знать. И странная штука: хваленый дух времени, фиксацию которого принято ждать от современных актуальных форматов, не просто зафиксирован в этом формалистском, абстрактном ретро с наряженными в пальто ходячими метафорами и литературной, от руки писанной речью — он здесь почти что объяснен, пусть и через аналогию. Большинству здравых людей сегодня идеалы 60-х кажутся симпатичной (ну или не очень) детской блажью, «Солдат» же дает почувствовать — никто из сегодняшних тридцатилетних не взрослей и не разумней тех, кому было тридцать в 61-м. Взлетит — не взлетит. Какие-то мы симпатичные, но бессмысленные. Все то же самое, все точно так же — минус стартующая в небо ракета. (Роман Волобуев)

comments powered by Disqus