на главную

МЕЧТАТЕЛИ (2003)
DREAMERS, THE

МЕЧТАТЕЛИ (2003)
#30657

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Драма
Продолжит.: 110 мин.
Производство: Великобритания | Франция | Италия
Режиссер: Bernardo Bertolucci
Продюсер: Jeremy Thomas
Сценарий: Gilbert Adair
Оператор: Fabio Cianchetti
Студия: Recorded Picture Company (RPC), Peninsula Films, Fiction Films
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Michael Pitt ... Matthew
Eva Green ... Isabelle
Louis Garrel ... Theo
Anna Chancellor ... Mother
Robin Renucci ... Father
Jean-Pierre Kalfon ... Himself
Florian Cadiou ... Patrick
Pierre Hancisse ... First Buff
Valentin Merlet ... Second Buff
Lola Peploe ... The Usherette
Ingy Fillion ... Theo's Girlfriend

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 4318 mb
носитель: HDD3
видео: 1280x716 AVC (MKV) 4604 kbps 25 fps
аудио: AC3-5.1 448 kbps
язык: Ru, En
субтитры: Ru
 

ОБЗОР «МЕЧТАТЕЛИ» (2003)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

Париж, 1968 год - демонстрации студентов, баррикады на улицах, в воздухе пахнет революцией: Но у трех молодых людей - своя реальность, свой мир - мир кино. Дни и ночи напролет они смотрят фильмы и не выходят из дома… Кино стало их жизнью. Сначала это просто увлечение, потом - сложная паутина психологических и сексуальных отношений. Между тем, беспорядки на улицах Парижа достигают своей кульминации…

Непредсказуемый мэтр европейского кино, обладатель двух премий "Оскар" Бернардо Бертолуччи снял свой самый смелый и провокационный фильм в духе своего шедевра "Последнее танго в Париже", который восхитит всех, для кого удивительная магия кино стала неотъемлемой частью жизни. В этой страстной романтической драме по роману Гилберта Адэйра, в действие которой вплетены кадры из знаменитых классических лент, тонко и обаятельно сыграли молодые актеры: Майкл Питт ("Найти Форрестера", "Отсчет убийств"), Луис Гаррель ("Это мое тело"), Ева Грин ("Арсен Люпен").

1968 год, Париж. Время политических волнений и сексуальной свободы. На демонстрации в защиту директора Парижской синематеки американец Мэтью знакомится с Тео и Изабель, детьми богатых интеллектуалов. Страстные любители кино уговаривают Мэтью поселиться вместе с ними. В своей роскошной квартире Изабель и Тео спят в одной постели, вместе принимают ванну и разыгрывают сцены из своих любимых фильмов. Но гостя из-за океана здесь ждут не только дискуссии о кино, но и страсть Изабель, открывающей для себя таинство любви. Брат и сестра экспериментируют с соблазном и чувствами, и вскоре шокированный Мэтью становится участником их забав, послушной пешкой в смелых играх юных мечтателей-романтиков...

Весной 1968 года в Париже было весело: рабочие бастовали, студенты били витрины, Марианне придали черты Брижитт Бардо, генералу де Голлю становилось хуже с каждым днем, а Сорбонна превратилась в генеральный штаб. Мэтью (Майкл Питт), застенчивый паренек из американского захолустья, приехавший во Францию учиться, был чужим на празднике жизни - до тех пор, пока не встретил Изабель (Ева Грин) и ее брата Тео (Луи Гаррель), образцовых «детей 68-го»: буржуазные предки, цитатник Мао вместо Библии, сеансы в синематеке вместо лекций. Буржуазные предки свалят на дачу, а красивые дети с головой погрузятся в квазисексуальные игры, большей частью подсмотренные в кино или как-то с ним связанные. Бертолуччи из тех, про кого спрашивают: «А он еще жив?» - хотя итальянцу слегка за 60, и он бодр, как юноша. Автор нескольких эпохальных, без дураков, фильмов и некоторых устаревших через месяц после релиза, Бертолуччи в последние годы вдруг обрел даже не новое дыхание, а какое-то вообще другое. Это видно уже в «Ускользающей красоте», а в «Мечтателях» - особенно ясно: у режиссера появился драйв - то единственное, чего подчас не хватало в его фильмах 70-80-х. «Мечтатели», несмотря на всю свою клаустрофобичность и болезненный, как всегда у Бертолуччи, перегруженный символами эротизм, - крайне бодрое, энергичное, молодое кино. Возможно, седой Жан-Пьер Лео, который собственной персоной появляется, чтобы кричать у закрытой синематеки, как 36 лет назад, - это некоторый перебор. И, возможно, пиафовское "Non, je ne regrette rien" на финальных кадрах - это чересчур в лоб. Но тем не менее: Бертолуччи жив, определенно жив.

ПРЕМИИ И НАГРАДЫ

ЕВРОПЕЙСКАЯ КИНОАКАДЕМИЯ, 2004
Номинации: Приз зрительских симпатий за лучшую женскую роль (Ева Грин), Приз зрительских симпатий за лучшую работу режиссера (Бернардо Бертолуччи).
ГОЙЯ, 2004
Номинация: Лучший европейский фильм (Франция, Италия, Великобритания).
ДАВИД ДОНАТЕЛЛО, 2004
Номинация: Лучшиий монтаж (Джакопо Куадри).
ЗОЛОТОЙ ГЛОБУС (ИТАЛИЯ), 2004
Номинация: Лучший режиссер (Бернардо Бертолуччи).
ИТАЛЬЯНСКИЙ СИНДИКАТ КИНОЖУРНАЛИСТОВ, 2004
Номинации: Лучшая работа оператора (Фабио Чанкетти), Лучший режиссер (Бернардо Бертолуччи), Лучшиий монтаж (Джакопо Куадри).
ВСЕГО 9 НОМИНАЦИЙ.

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

Фильм снят по одноименной книге Гилберта Адэра.
На роль Мэттью рассматривались кандидатуры Леонардо Дикаприо (отклонил предложение из-за съемок в фильме «Авиатор») и Джейка Джилленхола (отклонил роль из-за обилия откровенных сцен).
Картина Бернардо Бертолуччи получила в США самый жесткий прокатный рейтинг - NC-17 (Детям до 17 лет просмотр запрещен).
В фильме «Мечтатели» нет оригинальной музыки. Вся музыка, звучащая в фильме, взята из других кинолент.
Сцена, в которой волосы Изабель охватило пламенем была незапланированной. Ева Грин должна была наклониться вперед, чтобы поцеловать Меттью на ночь, но случайно ее волосы загорелись от стоящей на столе свечи. Ева не придала этому большого значения и играла так естественно, что Бертолуччи решил оставить сцену, так как посчитал, что она в полной мере демонстрировала в некоторой степени безумие всего происходящего.
Большинство сцен, затрагивающих сексуальные взаимоотношения между Мэттью и Тео, в фильм не попало. Создатели сочли их чересчур вызывающими. В этом существенное отличие картины Бертолуччи от романа Адэра.
Сцена, в которой герои пробегают через Лувр, цитирует сцену из фильма «Посторонние» Жана-Люка Годара.
Премьера: 1 сентября 2003 года.
Слоган: «Вместе - все возможно. Вместе - ничто не запрещено».

Называть этот фильм провокационным стало таким же общим местом, как называть его автора - живым классиком. Так и тянет порассуждать о сексуальной подоплеке, о дедушке Фрейде, о революции в умах и брожении в них же. Хочется вволю повосторгаться животворным ветром французских шестидесятых и американских тридцатых. Заедает ностальгия о старом кино, которое важно было смотреть на первом ряду, а не на последнем. Обо всем хочется сказать-поделиться, но не складывается головоломка, словно ты не один фильм посмотрел, а эдак с десяток: коротких зарисовок, исполненных в одних и тех же декорациях, но снятых о разном, совсем о разном… «Ностальгия». Какие были молодые, как тонко чувствовали. Были времена, когда деревья уже были старыми, а они - еще совсем молодыми. Бурный восторг от грандиозности грядущего мира, от мощи собственных сил, исполненных юной разрушительной созидательности. Бертолуччи-юноша смотрит на самого себя, дряхлеющего, уже почти не понимающего бурю своей молодости, когда любой вопрос имел простой и очевидный ответ. Двигайся, старик, мы идем, свободные и беззаботные, лишенные буржуазного страха перед будущим, революционеры балконов второго этажа. Придет время, и состоявшемуся художнику придется платить за грехи молодости, но попытка к бегству уже не удастся, потому что время ушло, затерялось в этих лабиринтах баррикад и дверей. Очень грустное кино о неизбывном и безвозвратном, о бессмысленности порывов, без которых все равно - не жизнь, а так, прозябание за закрытыми дверями и целыми покуда окнами. Важно - погулять вволю по пустым улицам, наполненным только тобой и этим ливнем. Важно - задержать этот миг, одолженный у других, но вернуть его придется. Обязательно придется. «Андалузский пес». Весь перемешанный, перемонтированный изобразительный ряд «Мечтателей» построен на противопоставлении мира хаотической нашей реальности гламурному, чистому даже в своей выстроенности, нарочитой запутанности миру «старого» кинематографа. Киномания и синефилия в запущенной форме просто давит с экрана. Нам сегодняшним с засильем «голливудщины» (которую ваш покорный слуга, к слову, не признает за таковую), с открытым противостоянием этому засилью со стороны «независимого» кинематографа, нам, привыкшим к безумной клановой войне за души и любовь зрителя, нам, напрочь отвыкшим от незамутненного восприятия демонстрируемого образа, очень непросто представить себе времена, когда можно было смотреть фильмы - хорошие и плохие, немые и звуковые, цветные и черно-белые - не пытаясь их раскладывать по полочкам, а просто смотреть, любоваться, содрогаться от увиденного и тут же плакать от умиления. Ты наш, ты наш. Какая разница, кто более велик - Чарли Чаплин или Бестер Китон! И чечетка потолком выше кажется куда более благородным безумием чем современные изощрения пост-постмодернистского настоящего. Бертолуччи словно поет гимн возвращению простоты и чистоты, ей почти настало время, ведь и самый утонченный киноцитатник может стать простой и безыскусной палитрой, которая порождает картины, доступные любому - ибо незамутненный глаз, если он глядит с любовью, с обожанием, может получить приятственный опыт там, где иному суперзнатоку видятся лишь образы и мифы. И эти полубезумные запутанные коридоры, утыканные старыми полупрозрачными книгами, ржавыми трубами и осыпающейся барочной лепниной, в которых прячется убитый на время мир старого кино, он может стать таким простым и красивым - не обращай только внимания на все лишнее, наносное, очисть внутренний мир, посели там двух плюшевых медведей и одну безрукую Венеру. Так будет лучше, так будет проще. Только покуда, т-ш! никому не говори о своем открытии и не пускай туда чужих. Ну их с ихними симулякрами и постмодернизмами. Учимся жить и снимать кино заново. «Ленин в октябре». Вообще, нашему человеку сложно понять, когда у жителей вполне себе буржуазной страны на полочках разложены бюстики Мао и Ленина, а по стенам развешены плакаты соответствующего содержания. Ладно, был бы какой команданте Че Гевара, мы бы поняли, но что на полном серьезе можно рассуждать о «культурной революции» и хунвейбинах как о пути в светлое антикапиталистическое будущее - это выше нашего понимания. Прожигая жизнь в смутных своих недо-желаниях, молодые, весьма образованные и обеспеченные родителями люди предпочитают своей жизни то, о чем ничего не знают, но что влечет их своей инакостью. Хуже, чем здесь и сейчас, быть не может, вот что было девизом бурных молодежных волнений во Франции, где те славные деньки. Устами американца-пацифиста Бертолуччи горько спорит с самим собой, со своей молодостью, с тем юным задором праведного гнева, что царила в те далекие годы. Революция казалась тогда снова возможной, но во что вырождаются попытки борьбы с серостью бытия с помощью вывороченного булыжника - мы-то знаем, знает и режиссер, не оставляя себе возможности отменить приговор. Борьба студентов конца XIX века с серостью жизни на одной шестой части суши привела к такому расцвету серости, какую, пожалуй, может переплюнуть лишь коммунистический Китай времен прихода к власти тех самых хунвейбинов. Режиссер все знает, но воссоздает картины конца французских шестидесятых от лица себя бывшего, позволяя себе теперешнему лишь горько усмехаться вослед. Придут полицейские и устроят побоище на развалинах несостоявшихся баррикад. Но что то побоище по сравнению с площадью Тянь-Ань-Мынь? Или событиями в Венгрии и Чехословакии? Хотя… ведь альтернативой такой смерти их молодости была бы только смерть от старости! «Эммануэль». И все эти круто намешанные сюжетные, стилистические, философские линии не смогли бы существовать без главного - бесконечно фрейдистской, жесткой, временами шокирующей и даже пугающей самих персонажей эротики. Все эти суицидальные мотивы, эта какофония окружающего бытия оказывается невероятно сексуальной, акцентированной на вторичных и первичных половых признаках, на физиологии, комплексах, страхах и желаниях покуда недоступного. Братья, сестры, сиамские близнецы, детская игра в доктора, укрывательство, виртуализация собственной жизни. Все это наполняет экранное действо, но вместе с тем фильм почти лишен обыденной нынче порнократии, на фоне иных скандальных картин этого сезона он почти целомудрен, без акцента на нарочитую сексуальность, что используется лишь как тонкий, но острый медицинский инструмент, который лучше заменить терапией. Бертолуччи явно предпочел сказать больше, нежели сказать это громче. Полторы постельных сцены на весь фильм плюс шикарный бюст Евы Грин, дефилирующий тут и там, нонче этого мало для полноценного зрительского шока. Да и скушно ведь это, батеньки. Да и ставил ли пред собой автор снять именно скандальное кино? Что-то мне подсказывает, что за ажиотаж вокруг фильма режиссер должен ругать (или хвалить) исключительно пишущую братию, исконно предпочитающую нормальному анализу картины выкрики с места: «порнография», «инцест», «любовь втроем», как много слов, а все - мимо. Собственно ничего вышеперечисленного в фильме и нет. Даже легкая натуралистичность в паре кадров - ну правда, детский лепет по сравнению с адептами жанра навроде Катрин Брейя. Фильм не об этом, совсем не об этом. Фильм - о мечтателях, и о том, куда приводят мечты. (Роман Корнеев)

Молодежная ретро-драма. Как только стало известно о съемках нового фильма Бернардо Бертолуччи, давно признанного классика мирового кино, интриговало, прежде всего, то, что его картина посвящена событиям «красного мая 68-го» в Париже, когда на улицы вышли бунтующие студенты. А история запутанных любовных отношений троих молодых героев - брата и сестры, являющихся французами, и их нового знакомого-американца - лишний раз должна была свидетельствовать о косвенном возвращении итальянского режиссера спустя 31 год к проблематике собственного шедевра «Последнее танго в Париже», который был воспринят в качестве своеобразного реквиема по «бурным шестидесятым». Кстати, эту этапную ленту Бертолуччи снял всего лишь в возрасте тридцати двух лет. А «Мечтатели» - произведение 63-летнего автора, то есть мудрого и опытного вдвое по сравнению с прежними временами. И следовало ожидать, что он действительно переоценит прошлое с современных позиций, взглянет на то, что владело умами и чувствами молодежи 60-х годов XX века, уже с определенной исторической дистанции, подведя некий итог в своем художественном и философско-политическом анализе минувшего столетия, насыщенного многими общественными потрясениями. Нельзя сказать, что в последней по времени работе этого мастера кино нет попытки обнаружить корневой конфликт эпохи - противостояние между деяниями и мечтаниями, надеждами и разочарованиями, миром экстравертным и интровертным. Его юные персонажи-студенты, захваченные водоворотом сексуальных страстей и маний, не то чтобы сознательно, а скорее - повинуясь природным инстинктам, все-таки предпочитают укрыться в стороне от бурлящих кварталов Сорбонны, хотя и встретились именно в толпе демонстрантов, которые протестовали против увольнения Анри Ланглуа с поста директора Французской синематеки. Кино ведь тоже - сплошная иллюзия, одна лишь фикция, притягательный мираж, своего рода обман зрения. Вот и развлекаются Изабель, Тео и Мэтью как раз тем, что вспоминают о просмотренных фильмах, постоянно цитируют их, загадывают друг другу загадки в жизни, столь похожей на киновикторину. То же самое с несомненным удовольствием делает и Бернардо Бертолуччи, который формировался под влиянием французской «новой волны», с ранней юности привык видеть реальность как бы через призму кинематографа. Помимо фрагментов из фильмов «Лицо со шрамом», «Уроды», «Королева Христина», «Цилиндр», «На последнем дыхании» и «Особенная банда», он также приводит в закадровой партитуре музыкальные фразы из лент «400 ударов» и «Безумный Пьеро», радуя синефилов еще одной возможностью насладиться прежним кино, которого уже нет и не будет. Не так ли минуло в туманное небытие и то безумное время, когда его невольных заложников захлестывали различные революции - от политической до сексуальной. Все это давно исчезло без следа, растворилось без остатка, превратилось в эфемерную грезу. Но тут-то и скрыт главный парадокс картины «Мечтатели», которая заявлена как философско-политическая ретро-драма с эротическими моментами, а оказалась низведенной в финале до весьма куцего вывода, который к тому же вложен в уста заезжего сосунка из Америки, посмевшего поучать ровесников-европейцев, как им следует относиться к революционной действительности. Да и эпизодический образ отца-поэта, который уже не находит общего языка со своими так и не выросшими детьми Изабель и Тео, тоже является своеобразной ремаркой Бертолуччи, явно сделанной из нынешних времен. Оказывается, все было без толку и зря - героические смерти одних на баррикадах и неюношеская расчетливость других, которые словно предвидели, что бунт кончится обуржуазиванием и самодовольным существованием прежних революционеров. И фильм, к сожалению, не лишен впечатления усталого и вялого, выморочного и искусственного повествования разуверившегося творца, которого не может взбодрить даже сексуальная возгонка в виде обнаженных юных тел, любви втроем, инцеста и потери девственности на кухонном полу. (Сергей Кудрявцев)

Около года назад в издательстве "Иностранка" вышла книга Гилберта Адэра под названием "Мечтатели". Этакое танго в Париже для троих юных созданий. Фоном служит 1968-й год с его баррикадами и студенческими восстаниями. Музыкальным оформлением - "Интернационал", льющийся из тысяч молодых глоток за окном. Адэр выстраивает бытовую утопию на трех уровнях: сексуальном, социальном, кинематографическом. Как правило, все утопии имеют склонность заканчиваться кровью и душегубством. Все в абсолютно равных пропорциях - и любовь, и смерть. Бернардо Бертолуччи показал нам книгу Адэра своими глазами. Мы увидели, что "этакое танго в Париже" из первого абзаца - действительно, то самое; Бертолуччи не удалось оправиться от своего фильма тридцатилетней давности, безусловно, самого важного фильма не только в карьере Б.Б., но возможно, во всей истории кинематографа. Мы увидели также, что самого режиссера эта зависимость нисколько не тяготит. Так почему она должна мучить нас? "Мечтатели" возвращают нас в Париж 1968. Юный денди-американец Мэттью (Майкл Питт) в Синематеке легко сходится с теми, на кого он хочет походить - братом и сестрой, близнецами Тео и Изой (Луи Гаррелл и Ева Грин). Происходит их сближение на фоне недооцененных американских фильмов вроде "Коридора Шока" (1963) Сэмюэла Фуллера и пламенных речей Франсуа Трюффо и Жана-Пьера Лео (последний в фильме запечатлен в двух ипостасях - архивной съемке тех событий и сегодняшней реконструкции) в протест смещения директора Синематеки Анри Ланглуа. Вместо того, чтобы, впитывая ноздрями бешеный весенний парижский воздух, готовиться к баррикадам и самым крупным столкновениям в Европе с 1917-го года, троица синефилов замуровывает себя в четырех стенах парижской буржуазной квартиры - родители уехали на месяц, оставив чековую книжку. Решение абсолютно логичное, ведь кино есть не что иное, как наиболее ярко выраженный способ ухода от реальности, от сиюминутных проблем. Поэтому все трое испытывают отвращение к телевидению, стилизованному окну в такой неинтересный и предсказуемый мир. Пусть Синематека закрыта до дальнейших распоряжений - у трио остается мощный багаж кадров в голове, прожиточный минимум из Годара, Брессона, Тодда Браунинга, Дитрих и Гарбо. Тео, выглядящий как заправский парижанин-киноед, напоминающий того же Лео, хватается обеими руками за горло, хрипит, сипит, гулко валится на пол, где тени от оконных рам образуют крест. Мэттью и Иза смотрят на него в недоумении. Бездыханное тело на полу подает голос: "Из какого фильма?". Проигравший в этой викторине должен будет заплатить штраф, больше отдающий сексуальным унижением. Скромному янки придется овладеть сестрой Тео прямо на кухонном полу под шкворчание яичницы-глазуньи на сковородке. Сам Тео прилюдно извергнет семя на фотографию Марлен Дитрих из "Голубого Ангела", пришпиленную к двери. Извергнет, преклонив колени, тем самым превратив этот акт в самый отчаянный пример синефилии, cлишком далекий от схожей сцены в "Кен Парке" (2002) Ларри Кларка, где тинэйджер мастурбировал, преклонясь перед Анной Курниковой на экране телевизора. Пусть троица безвылазно сидит в заваленной журналами "Кайе дю Синема" и статуэтками Мао Цзэдуна квартире, ее сексуальность ищет выход наружу. Поэтому здесь, как в "Последнем танго в Париже", всплывает тема неизбежности контроля в человеческих отношениях. Переход на животный уровень существования свершился. Три изможденных тела, катающиеся в собственных фекалиях по пустой квартире (в книге Гилберта Адэра полураспад запечатлен куда более явно) - прямое доказательство того, что "если бы люди жили натурально природной жизнью, то они бы жили совсем не так, как живут сейчас" - Эдуард Лимонов. Фанаты кино не испытывают благоговения перед своими юными и безупречными телами, для них они слишком настоящие. Таких может впечатлить лишь кровь в ч/б, на киноэкране, а не результат менструации или дефлорации. Они не понимают, чем именно плох инцест, знают лишь, что плох - от того исходит их безумная жажда вписать себя в контекст кинокартины. Например, повторить пробег по Лувру, как у Годара в "Отдельной банде" (1964) - через это мечтатели могут примириться со своим существованием. Заслуга Бертолуччи в том, что он превращает их мечты в реальность, ставя героев наравне с трио из "Жюля и Джима" (1962). По крайней мере, крупный план пениса Майкла Питта войдет в историю именно как удачная киношутка, нежели как попытка престарелого режиссера тряхнуть стариной. Неудивительно, что именно сексуальный аспект фильма стал главным раздражителем шумихи вокруг него. Бертолуччи обвинил дистрибьюторов, компанию "XX Век Фокс", в желании "ампутировать и изуродовать" фильм. Это по меньшей мере странно, ведь с "Последнего танго в Париже" прошло тридцать лет, ситуация с цензурой должна была измениться кардинально. Бертолуччи работает с обнаженной натурой не в стиле европейских порнореалистов, холодных, подверженных рефлексиям. Это работа кинорежиссера-мастодонта, свято верящего в способность кинопленки оттенить скуку и рутину. Но секс нарушает гармонию, к которой стремился Б.Б., забивая другие темы - кино и политику. Возможно, Бертолуччи намеренно сделал такой ход: ведь после "Маленького Будды" (1993) и "Последнего императора" (1988) он уже не тот ярый конфронтационалист, каким сам был в 68-м. Потому американец Мэттью говорит складнее, чем пассивный маоист Тео, доводы его в защиту пацифизма убедительнее, а отказ от борьбы с коктейлем Молотова в руках вторит всезнающему буддизму, поселившемуся в сердце Б.Б. Желание снова быть молодым и нести прекрасную чушь - вот что тяготит Бертолуччи по-настоящему. Поэтому-то он вернул рупор Жан-Пьеру Лео, в "Последнем танго в Париже" исполнившему нелицеприятную роль сосунка по сравнению с бунтарем-мачо Брандо. В "Мечтателях" сосунки выходят на первый план, отыгрываясь на мачо, предающихся ностальгии - на самом Бертолуччи. В одном из споров Тео утверждает, что Мао Цзедун - самый великий режиссер в истории человечества, потому что сумел срежиссировать целую толпу китайцев, идущую под красными знаменами с красными книжечками в руках. Тео прав лишь отчасти. Он не смотрел фильма Бертолуччи "Последний император", в котором Б.Б. переплюнул не только Мао, но и создал задел для прочих "великих" режиссеров-диктаторов, ворочающих целыми киноимпериями эпичности ради (Питер Джексон - это киноаналог Иосифа Сталина, по моему скромному мнению). А если бы Тео, уже будучи дряхлым киноманом, дождался "Мечтателей", то наглядно бы понял правоту американца Мэттью. Бертолуччи обеляет кинофетишистов, фильмотечных крыс, просиживающих штаны в душном мраке Музее Кино, когда на улице весна и девушки в коротких юбках. Поход в кино после "Мечтателей" никогда уже не покажется пустой тратой времени. Он наполнится воистину сакральным смыслом, как и должно происходить с каждой уважающей себя мечтой. (ROL, russianmiami.com)

Герои потрясающие в своей дикой, безудержной и безответственной юности. Первая роль Евы Грин стала в ее карьере самой откровенной и оказалась самой лучшей, ни в каком другом фильме она уже не будет столь прекрасной. Как бы Мэттью не любил близнецов, он остается верен своим убеждениям. А Тео лишь хочет доказать верность своим и Мэттью, и себе самому, в этом он пойдет до конца, если понадобится то ко дну и не один, а вместе с Изабель. Очаровательная, открытая и в тоже время загадочная Изабель слишком долго была привязана к своему брату, поэтому она идет за ним, даже не задумываясь правильно ли он поступает или нет, и тем более над тем хочет ли она поступать также. Потому что во все времена взрослеть трудно и страшно, и не все готовы сделать этот шаг. Концовка фильма не раскрывает нам последствий роковой ночи в жизни героев. Но это уже не имеет значения. Важно другое: осознание того, что между ними все кончено. Их расставание было неизбежно. Фильм - утопия о невозможности вечной игры в прятки с внешним миром. Тихая и мирная богемная жизнь в квартире отрезанной от внешних раздражителей с ее разговорами о кино и политике за бокалом хорошего вина не может длится вечно. Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Но именно это время будет вспоминаться с ностальгией как лучшие дни в жизни. (scorpion2320)

25 марта 2004 года. Этот день я не забуду никогда. В этот день я окончательно и бесповоротно влюбилась в кинематограф и в своих новых друзей - Мэттью, Изабелль и Тео. Все началось с афиши. Среди бесконечного ряда объявлений о пропавших кошках, купле волос и съеме квартир появилась беззаботная троица, так вызывающе и в то же время по-детски лежащая в ванне, сморенная то ли парами, то ли чем-нибудь по круче, что, кажется, я влюбилась уже тогда. Все продолжилось обманом. У нас с подругой было два варианта - сеанс в 16:25 (очень скучно), либо в 23:20, который обещал превратиться в праздник. Помню, как бессовестно обманывала маму, что соберется нас целая компания, давя на собственную некоммуникабельность (она очень переживает по этому поводу) - на что только не пойдешь ради любви. И вот я в кинотеатре. Сеанс задерживают на полчаса. Но ничего, так намного лучше. В темноте я смущенно улыбаюсь в ответ на тихий восторг Мэттью: он - Парижу, а я - им обоим. Сердце колотится, руки трясутся, и я уже там - в мае 1968. Вокруг - никого, и уже не он, а я говорю: «Образы были настолько сильными, что казалось, гипнотизировали тебя». Я забыла о времени, о том, что снаружи есть город и моя жизнь, такая неповоротливая и обыденная, что плакать хочется. Я всегда была мечтателем, и я знала - они кричат это мне: «Она одна из нас!!!» One of us!!! One of us!!! И бедный Мэттью, я рада, что Бертолуччи изменил концовку, - его призывный поцелуй и уход под Эдит Пиаф… его лицо в финале - на первом месте в коллекции кадров, из которых я состою. И когда «Мечтатели» закончились, кажется, они смогли изменить все вокруг. На улице была не ранняя весна, а самый настоящий и любимый май. Мы, взявшись за руки, неслись с подругой по пустынному городу, и неважно, что это был не Лувр, а провонявший морем Новороссийск. И, как кульминация, на стене в моей комнате расположилась та самая афиша, вся в боевых склейках. «Мечтатели» напоили меня тем зельем, лекарства от которого я не могу найти до сих пор. Я говорю не спасибо, я говорю - благодарю. (amnesiacpo)

1968 год. Париж гудел как разбуженный улей, и он был совершенно непохож на самый волшебный в мире город. Ненастная ночь, пустынные улицы, стук капель холодной воды, бутылка с зажигательной смесью громко разбивается где-то там по ту сторону баррикад, вспыхивают языки пламени, рваным пакетом пролетая над городом. Но это скорее так - пшик, косметика. Ведь внезапно из поворота выходят разъяренные студенты - в воздухе витает революция. Наутро весь Париж будет только и делать, что говорить об этой демонстрации. Это было время, когда пикеты у здания Синематеки стали началом уличной войны, которая привела к политическому кризису во Франции; удивительно, но в знак солидарности с молодежью был впервые в истории прерван Каннский кинофестиваль. Но, давайте, сейчас ваш покорный слуга оставит это полузабытое опьяненное время, когда кино было эпицентром политической жизни, и всего лишь поведает историю мечтателя, стоящего под черным куполом неба, усеянного звездами. Судя по спартанской обстановке, американский студент Мэттью, учащийся в Париже, не был готов к такому неожиданному повороту событий: ливень хлещет по щекам, а то здесь, то там загораются огни. Но иногда прошлое возвращается неожиданно. Стук в дверь - и судьба предстала перед нашим героем в облике красавицы брюнетки Изабель и ее брата Тэо. Мечты, как известно, рождаются лишь, когда полностью угасают… «Мечтатели» - фильм, как стильный, так и странный. Первое впечатление от него ошеломляющее - ощущение какой-то праздничной нереальности не покидает до самого конца. Палитра весьма разнообразна. Сначала посреди совершенно бесподобных пейзажей перетаптывается с ноги на ногу маленький человечек в ботинках с белоснежными шнурками. В потенциальную возможность скандала, поднятого исключительно прессой, в этом милом мире душа отказывается верить сразу и наотрез. Но ни с того ни с сего на голову ошарашенных зрителей как из рога изобилия начинаются сыпаться весьма откровенные кадры: предельно серьезные и даже шокирующие. Впервые на грани сознания проскальзывает ощущение нереальности, отсюда и неуютности. Впрочем, сконцентрироваться на новом ощущении не успеваешь, - начинается непрерывный прессинг душной атмосферы, проступающей из липкой режиссуры. Подача столь же странна, сколь и прекрасна, есть в ней что-то неуловимое, не переданное простой комбинацией из выдержанного стиля и внимания к мелочам, не сказанное словами. И хотя действие состоит в основном из разговоров, «Мечтатели» завораживают и заставляют совершенно искренне верить происходящему на экране. Естественно, кино подобного жанра, да еще и про киноманов, должно быть напичкано цитатами из сокровищницы мирового кинематографа. Что ж, Бертолуччи не обманывает наших ожиданий, более того одними цитатами он не ограничивается. Картинка безупречно стилизованна: манера съемок - в лучших традициях нестареющего кино, для пущего эффекта намеренно были включены кадры черно-белых классических фильмов. Но самое главное, Мэттью - это не главный герой этой истории. На нем не завязаны все события. Наоборот, они развиваются вокруг него. И это лишь усиливает воздействие атмосферы ледяного равнодушия, вечной грусти по утерянному духу так и не случившихся перемен. Кульминационный момент - бунтующий Париж. Вой ветра, ленивое пламя огня, дым от факелов, крики солдат, сиплый кашель повстанца, орущего матюгами на нерадивых напарников - почти как у Чака Паланика вещи живут сами по себе - мы им не нужны. Бертолуччи не изобретает ничего нового, также как яблоня не выдумывает своих яблок. Роковая соблазнительница, неуловимо похожая на античную Венеру, и грязная политика - вот два простых символа: прозрачных, но и одновременно - как бы скрытых паутиной авторского замысла. Противоречия, загадки и недомолвки - это своего рода завещание режиссера потомкам. Ведь современные зрители такие же наивные и ничего не понимающие американские телята, которых еще нужно воспитать, дотянуть, так сказать, до психологии толпы, кино и до сложной паутины психологических, сексуальных отношений, построенных исключительно на образах. Никаких революций, никаких попраний жанра. Тем не менее - это именно тот случай, когда кино делает не закрученный сюжет, а окружение, детали, и общая атмосфера, способная заставить крупные мурашки пробежать по всему вашему телу и осесть где-то в области живота. Глупо оценивать Бертолуччи стандартными мерками - это все равно, что видеть только «отличных актеров», «качественную операторскую работу», «лиричную музыку» и прочие заурядные кино-определения. Меня мало интересуют «винтики и гайки» режиссера - меня волнует лишь итог, который вынуждает второй раз подряд задавать главный вопрос: «кто же такие эти мечтатели?» и второй же раз не получать никакого ответа с надеждой на то, что с пресловутыми артхаусными «кошками» в фильме все в порядке. Ведь еще Конфуций жаловался на то, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате - особенно если ее там нет. Иначе - искать не переискать… (Kabal)

Мы сами творим историю. Мы и есть ее кусочки, соединяющиеся в причудливую мозаику, мы те самые контуры, чуть заметные очертания будущего, способные стать предзнаменованием чего-то великого, а способные сгореть дотла в своей стремительности, только и всего. Мы и есть жизнь - прекрасная, юная, полная надежд и… Разочарований. Полная безудержных порывов, неуемного стремления к познанию, и так ловко, так искусно, так почти незаметно переплетающаяся с малодушием, циничностью, эгоизмом, ведомостью. Мы это та самая страсть, что распаляет сердца, будто заставляя их еще более неистово биться, чем это вообще возможно. И мы - та самая горячность, что не позволяет холодному дыханию рассудка до конца завладеть мутноватым и еще не определившемся в своих приоритетах сознанием. Все мы - это миллионы заплутавших надежд, потерянных скитаний мысли, не исписанные мелким почерком тысячи страниц прошлого… И абсолютно все мы - мечтатели. Одни - робкие, не убежденные, уже, вероятно потерянные миром, что погряз в собственном эгоизме, но все же столь прелестные в своей игре разума. Они подолгу сидят на подоконнике, вглядываясь в разноцветные витражи близстоящих домов, они останавливают время наполняют его непередаваемым блаженством. Другие - напористые, отважные, гордые носители собственных мечтаний, такие, которым не требуются доказательства собственной уникальности, до нее лишь протянуть ладонь. Они способны на многое, очень многое, но иногда именно такие яркие созерцатели сгорают, не успев осознать до конца сладость жизненной муки… Такие и создают сами мечты. Мечты целых поколений. Это картина о молодости. Молодости ненасытной, не утолившейся до предела, молодости бурной и развязной настолько, что грани сами стираются и впереди остается лишь неохваченное пространство, требующее действия. Это картина о тех чувствах, которые, сливаясь воедино, могут достичь в точности противоположного эффекта тому, который ожидаем. Это история о праздности, которая, еще секунду, и навсегда поглотит неискушенное сердце и тело, ничего не оставив взамен. Париж охвачен огнем революции. Прогрессивные в своих суждениях студенты - молодые юноши и девушки, устраивают демонстрации в знак протеста у «дворца кино». Истинные любители большого экрана и разворачивающихся на нем событий выражают недовольство сложившимся положением вещей. Именно при таких обстоятельствах, пахнущих приближающейся революцией и большими переменами, и знакомится молодой, амбициозный, воспитанный, прекрасно разбирающийся в кино, но при всех своих достоинствах совершенно одинокий в целом Париже американец Мэтью с весьма необычной парой. Пара? Нет-нет, вовсе не той самой парой, когда молодые люди, испытывая платоническую любовь, переходят к любви телесной, постепенно готовясь провести не такой уж и маленький остаток жизни в совместном поиске счастья. Эту пару, эксцентричную Изабэль и рационалиста Тео связывают кровные узы. Брат и сестра привечают нераспущенного, стеснительного паренька в собственной квартире, с этого момента и происходит тесное слияние их миров… Миры полярные, но от этого еще более занимательные для обеих сторон. Кино - общая страсть, изученная фактически вдоль и поперек, вплоть до самого незначительного кадра, объединила бунтарей. Игра, заведенная в доме, набирает обороты… Квартира огромна, похожа на нескончаемый лабиринт, полная укромных чуланчиков с их таинственными уголками, куда не попадает свет… Огромное внимание привлекает это самое «убранство» картины, жалкое подобие былого варварского великолепия. Гармоничные, но слегка пообтрепавшиеся стены, наверняка видавшие времена и получше, огромные комнаты, заброшенные нерадивыми хозяевами. Здесь удобно прятаться от выполнения обязательств, не очень удобно блуждать в поисках клозета и совсем неудобно попадать не в ту комнату… Обитель Тео напоминает убежище сумасшедшего меломана, с расклеенными повсюду постерами, где-то пожелтевшими от старости… Располагающая к спорам о кино обстановка, ненавязчивое бормотание патефона. Но именно тут Мэтью сталкивается с тем самым противоборством любви и ненависти, долга и унижения… Когда действительно любят, об этом не кричат на всех углах, а просто любят. Любят каждую черточку милого лица, любят выбившуюся прядь волос, любят столь притягательную наготу пышной девичьей груди, и прощают. Прощают сумасбродства, причуды, затягивающеюся истерию. Любят, даже порой испытывая острую ненависть, но любят. Кажется невероятным, но бывает. Это чувство не требует ни дифирамб, ни общественного признания. И в этом его одновременная прелесть и проклятье… Мэтью в своей пылкой страсти и беспечной, искренней любви, попался. Попался на крючок ранее не познанных ощущений, не познанных прикосновений, теплоту губ. Подчас он был лишь наблюдателем - внимательным и шокированным, будто от кадра на столь манящем его голубом экране. Калейдоскоп событий сменял друг друга, не давая ему опомнится, новое и неизведанное манило и отталкивало, приобщало и затягивало… Но все больше и больше проникая в мир возлюбленной, в ее сознание и ее мечты, он все больше расходился с ними, не понимал… Изабэль была именно той девушкой, чью любовь удержать сложнее, чем получить. И никакое чувство, будь оно хоть трижды сильнее, не смогло бы затмить ее любовь к брату, ровно как и его любовь к ней. Это было что-то невероятное, почти граничащее с безумием, волнительное и настолько честное по своей природе, что даже не оставило шансов на сомнение зрителя. Тео… Мечтатель Тео. Мужское отражение возлюбленной неискушенного американца, дикое и горячное сердце, полное безудержной страсти, достоинства и… Как ни странно, но любви. Той самой, кровной, неправильной, диковатой. Под невозмутимостью скрывается трепет и нетерпение, пот маской безразличия - отчаянная увлеченность. Вино, сигареты, сексуальные эксперименты, одна квартира на троих - нет, это не мечты, это средства их достижения, это сопутствующие безграничности… И если уж говорить и показывать секс в кино, то это должно быть именно так стильно, не пошло и, черт возьми, все-таки романтично. Да-да, именно так - без наигранной похоти и звериного вожделения, но с тем же чувством, силой и безграничностью любви. Бертолуччи умеет снимать действительно пронизывающие, будто ледяным ветром, вещи. Игра света, красок, преследование по лабиринту… Ощущение загнанности обстоятельствами в угол после просмотра долгое время не покидает. Ты чувствуешь себя ровно таким же мечтателем, только чуточку более сдержанным рамками времени, возможностей, событий. «Мечтатели» созданы, чтобы блистать в своей недолгой экранной жизни. Именно блистать, и никак иначе. Фонтанировать идеями, играть чувствами, шокировать зрителя, раскрывать ему сердца, дарить откровения… Сверкать, будто три самых ярких звезды на небосклоне Парижа… Откровенно, шокирующе, честно. (Alenalove)

comments powered by Disqus