на главную

ЖИЗНЬ АДЕЛЬ (2013)
VIE D'ADELE, LA - CHAPITRES 1 ET 2

ЖИЗНЬ АДЕЛЬ (2013)
#30212

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Драма
Продолжит.: 180 мин.
Производство: Франция | Бельгия | Испания
Режиссер: Abdellatif Kechiche
Продюсер: Brahim Chioua, Abdellatif Kechiche, Vincent Maraval
Сценарий: Julie Maroh, Abdellatif Kechiche, Ghalia Lacroix
Оператор: Sofian El Fani
Студия: Quat'sous Films, Wild Bunch, France 2 Cinema, Scope Pictures, Vertigo Films, Radio Television Belge Francophone (RTBF), Canal+, Cine+, France 2 (FR2), Eurimages, Region Nord-Pas-de-Calais, Centre National de la Cinematographie (CNC), Pictanovo Nord-Pas-de-Calais, France Television, Le Tax Shelter du Gouvernement Federal de Belgique, Centre du Cinema et de l'Audiovisuel de la Federation Wallonie-Bruxelles

ПРИМЕЧАНИЯдубляж.
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Adele Exarchopoulos ... Adele
Lea Seydoux ... Emma
Jeremie Laheurte ... Thomas
Mona Walravens ... Lise
Salim Kechiouche ... Samir
Fanny Maurin ... Amelie
Catherine Salee ... Mere Adele
Aurelien Recoing ... Pere Adele
Anne Loiret ... Mere Emma
Benoit Pilot ... Beau Pere Emma
Sandor Funtek ... Valentin
Aurelie Lemanceau ... Sabine
Baya Rehaz ... Meryem
Benjamin Siksou ... Antoine
Karim Saidi ... Kader
Alma Jodorowsky ... Beatrice
Quentin Medrinal ... Eli
Stephane Mercoyrol ... Joachim
Lucie Bibal ... Lucie
Maelys Cabezon ... Laetitia
Samir Bella ... Samir
Wisdom Ayanou ... Wisdom
Tom Hurier ... Pierre
Manon Piette ... Manon
Peter Assogbavi ... Peter
Philippe Potier ... Prof de francais 'Marivaux'
Virginie Morgny ... Prof de francais 'Antigone'
Marilyne Chanaud ... Marilyne
Camille Rutherford ... Camille
Michael Skal ... Mika
Sandrine Paraire ... Piou-Piou
Justine Nissart ... Justine
Flavie De Murat ... Flavie
Vincent Gaeta ... Vince
Elizabeth Craig ... Elizabeth
Audrey Deswarte ... Audrey

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 5265 mb
носитель: HDD3
видео: 1280x536 AVC (MKV) 3109 kbps 23.976 fps
аудио: AC3-5.1 448 kbps
язык: Ru, Fr
субтитры: Ru, En
 

ОБЗОР «ЖИЗНЬ АДЕЛЬ» (2013)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

"Жизнь Адель" ("Жизнь Адель, глава первая и вторая", "Жизнь Адель: часть 1 и 2"). Адель живет жизнью обычного подростка: школа, мальчики, подружки, пока не замечает на улице девушку с голубыми волосами. Этот образ преследует Адель в эротических видениях. Она начинает искать встреч с взволновавшей ее незнакомкой, несмотря на то что это усложняет ситуацию в школе, с подружками и особенно с мальчиками...

17-летняя Адель мечтает о вечной любви и встречает очаровательного парня, который тут же влюбляется в нее. Но неожиданно для нее самой, Адель начинает видеть странные сны с участием загадочной девушки с синими волосами, которую случайно встретила на улице. Юная Адель начинает понимать, что ее манят не просто синие волосы, ее привлекает сама незнакомка...

Адель очень любит детей и мечтает стать учительницей. Незадолго до своего 18-летия она встречает Эмму - загадочную девушку-художницу с голубыми волосами, и влюбляется в нее. Эта встреча поделит жизнь Адель на две части: с Эммой и без нее... Картина охватывает период примерно в пять лет, показывает, как формируются, меняются и разваливаются отношения возлюбленных.

Сексуальная чувственность очаровательной Адель (Адель Экзаркопулос) распускается, как нежный цветок. И вроде бы ей не на что жаловаться: у Адель уже есть ухажер в школе (Жереми Лаэрт), но ласки с ним лишены эротического электричества, и чего-то страшно не хватает. Наверное того сладкого оцепенения и возбуждения, которые она испытала однажды, встретив на улице обворожительную девушку с синими волосами. Адель еще не подозревает, что именно этой незнакомке предстоит изменить ее жизнь навсегда. Девушку с синими волосами зовут Эмма (Леа Сейду), и она заставит Адель испытать невероятную, всепоглощающую силу любви...

ПРЕМИИ И НАГРАДЫ

КАННСКИЙ КИНОФЕСТИВАЛЬ, 2013
Победитель: Золотая пальмовая ветвь (Абделатиф Кешиш, Адель Экзаркопулос, Леа Сейду), Приз ФИПРЕССИ (конкурсная программа) (Абделатиф Кешиш).
ЕВРОПЕЙСКАЯ КИНОАКАДЕМИЯ, 2013
Номинации: Лучший фильм (Абделатиф Кешиш, Брагим Шиуа, Венсан Мараваль), Лучший режиссер (Абделатиф Кешиш).
ЗОЛОТОЙ ГЛОБУС, 2014
Номинация: Лучший фильм на иностранном языке (Франция).
БРИТАНСКАЯ АКАДЕМИЯ, 2014
Номинация: Лучший фильм не на английском языке (Абделатиф Кешиш, Брагим Шиуа, Венсан Мараваль).
СЕЗАР, 2014
Победитель: Самая многообещающая актриса (Адель Экзаркопулос).
Номинации: Лучший фильм (Абделатиф Кешиш, Венсан Мараваль, Брагим Шиуа), Лучшая актриса (Леа Сейду), Лучший режиссер (Абделатиф Кешиш), Лучший адаптированный сценарий (Абделатиф Кешиш, Галия Лакруа), Лучшая операторская работа (Софиан Эль Фани), Лучший монтаж (Камиль Тубкис, Альбертина Ластера, Жан-Мари Ленжель), Лучший звук (Jerome Chenevoy, Fabien Pochet, Jean-Paul Hurier).
ГОЙЯ, 2014
Номинация: Лучший европейский фильм (Абделатиф Кешиш).
МКФ В САН-СЕБАСТЬЯНЕ, 2013
Победитель: Приз ФИПРЕССИ за лучший фильм года (Абделатиф Кешиш).
МКФ В САНТА-БАРБАРЕ, 2014
Победитель: Премия «Виртуоз» (Адель Экзаркопулос).
КФ В НЬЮ-ЙОРКЕ, 2013
Номинация: Лучший фильм (Абделатиф Кешиш).
БОДИЛ, 2014
Победитель: Лучший неамериканский фильм (Абделатиф Кешиш).
РОБЕРТ, 2014
Победитель: Лучший неамериканский фильм (Абделатиф Кешиш).
ЗОЛОТОЙ ЖУК, 2014
Победитель: Лучший иностранный фильм (Абделатиф Кешиш, Франция).
НЕЗАВИСИМЫЙ ДУХ, 2014
Победитель: Лучший международный фильм (Абделатиф Кешиш, Франция).
САНТ ЖОРДИ, 2014
Победитель: Лучшая иностранная актриса (Адель Экзаркопулос).
ПРЕМИЯ БРИТАНСКОГО НЕЗАВИСИМОГО КИНО, 2013
Победитель: Лучший международный независимый фильм.
ДАВИД ДОНАТЕЛЛО, 2014
Номинация: Лучший европейский фильм (Абделатиф Кешиш).
КИНОПРЕМИЯ ГАУДИ, 2014
Номинация: Лучший европейский фильм (Абделатиф Кешиш).
НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ КИНОКРИТИКОВ США, 2013
Победитель: Актерский прорыв среди женщин (Адель Экзаркопулос).
НАЦИОНАЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО КИНОКРИТИКОВ США, 2014
Победитель: Лучший фильм на иностранном языке, Лучшая актриса (2-е место) (Адель Экзаркопулос), Лучшая актриса второго плана (3-е место) (Леа Сейду).
ПРЕМИЯ ИМ. ЛУИ ДЕЛЛЮКА, 2013
Победитель: Лучший фильм (Абделатиф Кешиш).
КИНОПРЕМИЯ ЖУРНАЛА «EMPIRE», 2014
Номинация: Лучший новичок среди женщин (Адель Экзаркопулос).
ОБЪЕДИНЕНИЕ КИНОКРИТИКОВ НЬЮ-ЙОРКА, 2013
Победитель: Лучший фильм на иностранном языке, Лучшая актриса (3-е место) (Адель Экзаркопулос).
ВСЕГО 51 НАГРАДА И 40 НОМИНАЦИЙ (на 29.05.2013).

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

По мотивам графического романа Жюли Маро (Julie Maroh, род. в 1985) «Синий - самый теплый цвет» (Le Bleu est une couleur chaude), опубликованный издательством «Glenat» в марте 2010. О романе в Википедии (англ.) - http://en.wikipedia.org/wiki/Blue_is_the_Warmest_Color_%28comics%29.
По словам режиссера картины Абделатифа Кешиша, именно исполнительница роли Адель - юная актриса Адель Экзаркопулос - дала своей героине не только имя, но и ряд черт характера. "Я назвал героиню Адель потому, что хотел сохранить имя моей актрисы. Ее это не беспокоило. Думаю, это даже помогло ей слиться с героиней, а мне - с ней. А еще дело в том, как оно звучит: Адель, Эмма, Леа - легкие, воздушные имена. Хотя, конечно, все субъективно. А еще по-арабски «адель» означает «справедливость», мне это очень понравилось".
Съемочный период: 9 марта 2012 - 24 августа 2012.
Более 800 часов материала было отснято для фильма.
Место съемок: Лилль, Льевен, Рубе, Париж (Франция); Брюссель (Бельгия).
Картина содержит сцены откровенно эротического характера.
Для того чтобы снять одну из сексуальных сцен, потребовалось 10 дней.
Бюджет: 4,000,000 Евро.
Актриса Леа Сейду: "В работе над «Жизнью Адель» сложным было все. Ритм съемок был очень-очень интенсивным. Кешиш снимает много дублей и требует отдаваться работе целиком. Трудность же не в том, чтобы покрасить волосы в синий, раздеться или заплакать - это вообще про другое. Чтобы работать у Кешиша, ты должен быть самоотверженным, преданным, отважным, как солдат. Его метод - поиск. С Абделем ты всегда на неизвестной территории, не знаешь, что хорошо, а что плохо. Иногда он просит делать очень странные вещи: схватить другого персонажа за задницу или еще что-то. Я часто думала: "Ну нет, такого я делать не буду". Но с Абделем ты постоянно пробуешь, ищешь. И это работает".
Ближе к концу фильма, прежде чем пойти на выставку Эммы, Адель красит ногти красным лаком. Далее в фильме, когда она уходит с выставки, она зажигает сигарету, и в этот момент можно заметить, что ее ногти не накрашены.
Премьера: 23 мая 2013 года (Каннский кинофестиваль).
Президент жюри Канн-2013 Стивен Спилберг, вероятно, самый известный режиссер в мире, вручил главную награду фестиваля и добавил: "Это великая история любви. Огромная привилегия стать свидетелем столь глубокой любви... Время буквально остановилось... Изумительно. Мы были совершенно очарованы фильмом и его блестящими актрисами".
Впервые в истории Каннского кинофестиваля жюри приняло решение наряду с режиссером наградить «Золотой пальмовой ветвью» исполнительниц главных ролей фильма. Ранее эту награду присуждали только режиссерам. Экзаркопулос стала также самой молодой обладательницей «Золотой пальмовой ветви».
Летом после фестиваля режиссер работал над прокатной монтажной версией фильма (в Каннах демонстрировался рабочий вариант).
Национальный и международный прокат «Жизни Адель» начался осенью 2013 года, во Франции картина стартовала с первой строчки бокс-офиса - за премьерный уикенд ее посмотрели более 260 тысяч зрителей.
В гонке за «Оскар» картина участие не принимала, так как вышла в широкий американский прокат в октябре, что по правилам Академии недопустимо.
Название фильма в англоязычном прокате «Blue Is the Warmest Color».
Фильм дублирован на студии «Мосфильм-Мастер» в 2013 году. Режиссер дубляжа: Леонид Белозорович. Роли дублировали: Евгения Ваган (Адель Экзаркопулос - Адель); Ирина Киреева (Леа Сейду - Эмма).
Картина входит в престижный список «Лучшие фильмы» сайта Rotten Tomatoes. Авторитетнейший британский киножурнал Sight & Sound отвел картине Кешиша 3 место в своем топ-10 лучших фильмов 2013 года. Аналогичную позицию «Жизнь Адель» заняла в списке лучших киноработ года по версии французского журнала Cahiers du Cinema.
Кинотеатральной версией фильма продолжительностью около трех часов Кешиш не ограничился и анонсировал "финальный монтаж", который на 40 минут длиннее, также режиссер не исключил съемки сиквела.
Официальные сайты и стр. фильма: http://ifcfilms.com/films/blue-is-the-warmest-color; http://wildbunch.biz/films/adele__chapters_1__2; http://blauisteinewarmefarbe.de/; http://lavidadeadele.es/; http://lavitadiadele.it/#/homepage; http://adele-blue.com/; https://facebook.com/BlueIsTheWarmestColour; https://facebook.com/laviedadele.lefilm; https://facebook.com/blauisteinewarmefarbe; https://facebook.com/AzuleaCorMaisQuenteOficial; https://facebook.com/adelebluemovie.
Фильм на сайте компании «Кино без границ» - http://arthouse.ru/movie.asp?Code=LAVIADEL.
Стр. фильма на сайте Metacritic (англ.) - http://metacritic.com/movie/blue-is-the-warmest-color.
Стр. фильма на сайте Rotten Tomatoes (англ.) - http://rottentomatoes.com/m/blue_is_the_warmest_color/.
Автор оригинальной истории Жюли Маро менее тепло отнеслась к фильму. Она подвергла критике сцены секса в картине, сравнивая их с порнографией; она сказала: "Гетеро-нормативные просмеялись, потому что они не понимают этого и сочли сцены нелепыми. Геи и квиры просмеялись, потому что [сцены] не убедительны, и они сочли их нелепыми". Однако она заявила, что считает фильм "еще одной версией… той же истории".
Кинокритик Джастин Чанг в своей статье для журнала Variety написал, что фильм содержит "самые бурные графические сцены лесбийского секса, которые можно вспомнить на данный момент". Джордан Минтзер из Hollywood Reporter сказал, что, несмотря на трехчасовую длительность, "[фильм] удерживал феноменальными поворотами Леи Сейду и новичка Адель Экзаркопулос, в чем присутствует четкое, прорывное исполнение". Питер Брэдшоу из Guardian назвал картину "искренней" и "страстной", и наградил ее четырьмя из пяти звезд. Стивен Гаррет из New York Observer сказал, что фильм был "не чем иным, как триумфом" и является "крупной работой в пробуждении сексуальности".
Отзывы в прессе: "Фильм завоюет ваше сердце: вы покинете кинотеатр, изнывая от любви" - Daily Telegraph; "Один из лучших фильмов о любви, который мне доводилось видеть" - Elle Magazine; "Потрясающе. Это первая великая история любви 21 века" - Salon; "Эпическая и интимная история любви двух молодых женщин... Длинные сексуальные сцены, откровенные и невинные одновременно, - воистину великолепны. В сущности, в сравнении с этими сценами - знаменитые сексуальные сцены из, например, «Последнего танго в Париже» - смотрятся устаревшими и высокомерными" - Guardian; "Две ошеломляющие главные роли... Эмоциональная психологическая драма, которая заденет вас за живое" - ScreenDaily; "Прекрасная... эротическая... душераздирающая история любви" - Paste Magazine; "Мощное интимное электричество откровенных сексуальных сцен... Я была бы счастлива смотреть эту картину еще три часа..." - Times; "Обжигающе эротический... интимный... эпический" - TimeOut; "Это картина о любви - душераздирающе откровенная, безупречно точная во всех нюансах, невероятно увлекательная, сделанная чисто и честно" - Антон Долин; "Это уникальное, штучное, тончайшим образом выделанное, социально-психологическое кино о взрослении и любви как жизненной катастрофе. Возможно, первый настоящий шедевр кино XXI века" - Стас Тыркин.
Рецензии (англ.): Джеймса Берардинелли - http://reelviews.net/php_review_template.php?identifier=2681; Питера Трэверса - http://rollingstone.com/movies/reviews/blue-is-the-warmest-color-20131024; New York Times - http://nytimes.com/2013/10/25/movies/blue-is-the-warmest-color-directed-by-abdellatif-kechiche.html; Washington Post - http://washingtonpost.com/goingoutguide/movies/blue-is-the-warmest-color-movie-review-a-vivid-coming-of-age-romantic-drama/2013/10/30/e72ea18c-4190-11e3-a624-41d661b0bb78_story.html; Guardian / Observer - http://theguardian.com/film/2013/may/23/cannes-2013-blue-warmest-colour-review; Examiner.com - http://examiner.com/review/review-blue-is-the-warmest-color-1; Empire - http://empireonline.com/reviews/reviewcomplete.asp?FID=138365; San Francisco Chronicle / Examiner - http://sfgate.com/entertainment/article/Blue-Is-the-Warmest-Color-review-a-masterpiece-4943307.php; Village Voice - http://villagevoice.com/2013-10-23/film/blue-is-the-warmest-color/; Urban Cinefile - http://urbancinefile.com.au/home/view.asp?a=20227&s=Reviews; New York Magazine - http://nymag.com/movies/reviews/blue-is-the-warmest-color-the-square-2013-10/; FlickFilosopher - http://flickfilosopher.com/2013/10/blue-warmest-color-review-london-film-festival.html; Salon - http://salon.com/2013/10/24/blue_is_the_warmest_color_beyond_the_sex_and_controversy_a_great_love_story/; Los Angeles Times - http://latimes.com/entertainment/movies/moviesnow/la-et-mn-blue-warmest-color-review-20131025-story.html; Sight & Sound - http://bfi.org.uk/news-opinion/sight-sound-magazine/reviews-recommendations/blue-warmest-colour; Telegraph - http://telegraph.co.uk/culture/film/cannes-film-festival/10079006/Cannes-2013-Blue-is-the-Warmest-Colour-review.html; DVD Verdict - http://dvdverdict.com/reviews/bluewarmestcolorbluray.php; Hollywood Reporter - http://hollywoodreporter.com/movie/blue-is-warmest-color/review/527347; New Yorker - http://newyorker.com/online/blogs/movies/2013/11/blue-is-the-warmest-color-movie-sex-scenes.html; DVD Times / Digital Fix - http://film.thedigitalfix.com/content/id/77139/blue-is-the-warmest-colour-london-film-festival-2013.html; Globe and Mail - http://theglobeandmail.com/arts/film/film-reviews/blue-is-the-warmest-colour-an-audacious-look-at-first-love/article15311456/; Film Canon - http://afilmcanon.com/films/2014/2/16/kechiche-la-vie-dadele-chapitres-1-2-blue-is-the-warmest-col.html; Sound On Sight - http://soundonsight.org/tiff-2013-blue-is-the-warmest-color/, http://soundonsight.org/blue-is-the-warmest-color-an-emotionally-raw-but-frustrating-epic-length-love-story/; Entertainment Weekly - http://ew.com/ew/article/0,,20721949,00.html; Christian Science Monitor - http://csmonitor.com/The-Culture/Movies/2013/1025/Blue-is-the-Warmest-Color-is-a-remarkable-but-exasperating-love-story; Blu-ray.com - http://blu-ray.com/Blue-Is-the-Warmest-Color/232921/?show=preview, http://blu-ray.com/movies/Blue-Is-the-Warmest-Colour-Blu-ray/88477/#Review; CineVue - http://cine-vue.com/2013/05/cannes-film-festival-2013-blue-is.html, http://cine-vue.com/2013/11/film-review-blue-is-warmest-colour.html, http://cine-vue.com/2014/03/dvd-review-blue-is-warmest-colour.html; Philadelphia Inquirer - http://philly.com/philly/columnists/steven_rea/20131101__Blue_Is_the_Warmest_Color___Exhilarating_story_of_lesbian_love.html; Times of India - http://timesofindia.indiatimes.com/city/kolkata/The-passion-of-two-French-women/articleshow/25850873.cms; Spirituality & Practice - http://spiritualityandpractice.com/films/films.php?id=25613; Variety - http://variety.com/2013/film/reviews/cannes-film-review-blue-is-the-warmest-color-1200486043/; Film.com - http://film.com/movies/blue-is-the-warmest-color-review; Д. Шварца - http://homepages.sover.net/~ozus/blueisthewarmestcolor.html; Total Film - http://totalfilm.com/reviews/cinema/blue-is-the-warmest-colour, http://totalfilm.com/reviews/blu-ray/blue-is-the-warmest-colour-1; Slant Magazine - http://slantmagazine.com/film/review/blue-is-the-warmest-color, http://slantmagazine.com/dvd/review/blue-is-the-warmest-color; AllMovie - http://allmovie.com/movie/blue-is-the-warmest-color-v581984/review; Austin Chronicle - http://austinchronicle.com/calendar/film/2013-11-01/blue-is-the-warmest-color/; Eye For Film - http://eyeforfilm.co.uk/review/blue-is-the-warmest-colour-2013-film-review-by-richard-mowe; SBS - http://sbs.com.au/movies/movie/blue-warmest-colour; Sky - http://skymovies.sky.com/blue-is-the-warmest-colour/review; DVD Talk / DVD Savant - http://dvdtalk.com/reviews/62106/blue-is-the-warmest-color/; A.V. Club - http://avclub.com/review/blue-is-the-warmest-color-104633; Criterion Confessions - http://criterionconfessions.com/2014/02/blue-is-warmest-color-695.html; Time Out - http://timeout.com/london/film/blue-is-the-warmest-colour, http://timeout.com/newyork/film/cannes-2013-venus-in-fur-only-lovers-left-alive-blue-is-the-warmest-color; Exclaim! - http://exclaim.ca/Reviews/Dvd/blue_is_warmest_colour-directed_by_abdellatif_kechiche_2, http://exclaim.ca/Reviews/TIFF/blue_is_warmest_colour-directed_by_abdellatif_kechiche; Cole Smithey - http://colesmithey.com/reviews/2013/09/blue-is-the-warmest-color.html.
Абделатиф Кешиш / Abdellatif Kechiche (род. 7 декабря 1960, Тунис) - французский кино- театральный режиссер, сценарист и актер тунисского происхождения. В шестилетнем возрасте вместе с родителями эмигрировал во Францию. Вырос в Ницце. В 1978 осуществил свою первую постановку на сцене Арен де Симье (Arenes de Cimiez). Стр. на сайте IMDb - http://imdb.com/name/nm0444244/.
Адель Экзаркопулос / Adele Exarchopoulos (род. 22 ноября 1993, Париж) - французская актриса. Адель выросла в XIX округе Парижа неподалеку от площади де Фет. Ее отец Дидье Экзаркопулос - преподаватель игры на гитаре, а мать Марина Ник - медсестра. У Адель есть два младших брата. Дед актрисы по происхождению был греком. Родители, чтобы побороть застенчивость Адель, отдали ее в девять лет на актерские курсы. Она посещала их до 2005 года, когда состоялся ее дебют в кино, в фильме «Martha». В 2006 году ее заметил агент, и она снялась в эпизоде французского телесериала «R.I.S, police scientifique». В тринадцать лет Адель Экзаркопулос сыграла роль в фильме «Коробки» (2007). Экзаркопулос успела сняться в фильмах «Сорванцы из Тимпельбаха» (2008), «Облава» (2010), «Козел отпущения» (2010), «История Жино» (2011), «Белый квадрат» (2011), «Части меня самой» (2012) и «Раньше я был темнее» (2013), прежде чем к ней пришел международный успех в фильме «Жизнь Адель». Стр. на сайте IMDb - http://imdb.com/name/nm2650819/.
Леа Сейду (Лиа Седу) / Lea Seydoux (род. 1 июля 1985, Париж) - французская актриса и модель. Родилась в семье бизнесмена. Ее дед является французским актером и председателем французской кинокомпании «Pathe». В 2005 году появилась в клипе французского певца Рафаэля. Затем в 2006 она снимается в фильме «Девочки сверху: Французский поцелуй». В 2009 получает небольшую роль в фильме Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки». В том же году за роль Джуни в фильме «Прекрасная смоковница» была номинирована на премию «Сезар» как самая многообещающая актриса. В 2010 она сыграла Изабеллу Ангулемскую в фильме «Робин Гуд» режиссера Ридли Скотта и исполнила также небольшую роль в фильме «Полночь в Париже» режиссера Вуди Аллена. Сейду фотографировалась в качестве модели у ведущих мировых фотографов, в том числе у таких как Стивен Мейзел, Марио Сорренти, Эллен фон Унверт и Жан-Батист Мондино для журналов: Vogue, L'Officiel, Another Magazine, Numero. В 2011 году стала лицом духов «Prada Candy» от «Prada», а с 2012 представляет новую линию украшений «Prada Resort 2012». Стр. на сайте IMDb - http://imdb.com/name/nm2244205/.

СЮЖЕТ

Фильм о становлении сексуальности, о взрослении, о роковой любви. Глава первая. Адель (Адель Экзаркопулос) - среднестатистическая французская старшеклассница. Она живет в пригороде Лилля и каждый день едва успевает на утренний автобус до лицея. В школе Адель проявляет интерес к литературе и языкам. Показан урок французской литературы, на котором обсуждается роман «Жизнь Марианны» Пьера Мариво. На Адель книга производит сильное впечатление. После занятий подруги Адель обращают ее внимание, что она явно вызывает симпатию у парня из старшего класса, Тома (Жереми Лаэрт). Адель он тоже нравится. На следующее утро они случайно встречаются в автобусе и договариваются встретиться после занятий. По дороге на свидание Адель обращает внимание на девушку, волосы которой окрашены в синий цвет. Свидание с Тома из уличного кафе переходит в кино. Вернувшись домой, Адель пребывает в растерянности, понимая, что с Тома у нее нет ничего общего и что хоть он и добрый парень, к нему ее тянет гораздо меньше, чем к незнакомке с синими волосами. На следующий день в лицее, Адель избегает Тома и расспросов навязчивых подруг об их свидании. Когда Тома просит ее объясниться, она просто целует его и проводит с ним ночь. После этого Адель в полном смятении понимает, что она не может быть с Тома. Она бросает Тома и чтобы отвлечься идет с другом-геем в ночной гей-клуб, где снова встречает девушку с синими волосами, Эмму (Леа Сейду). Эмма - студентка университета факультета искусств. На следующее утро Эмма ждет Адель у выхода из школы. Девушки гуляют по набережной, рассказывают друг другу о себе и, хоть они мало в чем похожи, они явно друг другу нравятся. Одно появление Эммы у лицея Адель приводит к шквалу эмоций со стороны одноклассников. При следующей встрече подруги Адель ведут себя агрессивно, возникает ссора по поводу сексуальной ориентации Адель. Адель все больше проводит время с Эммой. Их влечение переходит в бурную страсть. Девушки знакомятся с родителями друг друга, причем Адель выступает в качестве девушки Эммы, а Эмма в качестве подруги, помогающей с экзаменом по философии. Эмма неплохо рисует и Адель становится ее главной музой. Несмотря на сильное влечение друг к другу, девушки очень разные. У Адель четкий жизненный план и план карьеры преподавателя, который она с успехом реализует. Эмма пытается реализовать себя как художник, что намного сложнее. Глава вторая. Проходит несколько лет. Эмма с головой уходит в творческие заботы. Адель - воспитатель в детсаду. Эмма живет открыто, Адель скрывает свою связь с Эммой. В итоге Адель начинает тайно встречаться с парнем с работы, устав от отчужденности Эммы. Когда Эмма это узнает, она в бешенстве выгоняет Адель, несмотря на мольбы Адель простить ее и дать ей объясниться. С этого момента жизнь Адель - это работа, на которой ей удается улыбаться, одиночество и слезы вечерами. Ее чувства не притупляются даже через три года. Адель, наконец, встречается с Эммой в кафе. Признается ей в любви и просит вернуться. Эмма говорит сквозь слезы, что у нее теперь семья, а Адель в прошлом. Окончательно осознание потери приходит к Адель на выставке Эммы, где на большинстве картин уже другая женщина, а сама Адель в синем платье выглядит неуместно и особо не привлекает внимание Эммы. Со слезами на глазах Адель уходит. (ru.wikipedia.org)

ИНТЕРВЬЮ С АБДЕЛАТИФОМ КЕШИШЕМ
1.
- Как и при каких обстоятельствах вы познакомились с комиксом Жюли Маро «Синий - самый теплый цвет» и решили снимать фильм? - Я как-то прогуливался по одному из книжных магазинов в Париже, совершенно случайно наткнулся на книгу Жюли Маро, и два женских персонажа комикса очень мне понравились. Показалось интересным написать что-то по мотивам и объединить это с собственным проектом, не завершенным со времен «Увертки», с персонажем, придуманным еще тогда, молодой женщиной, учительницей. Я подумал: может получиться нечто действительно интересное. - Автор принимала участие в работе над фильмом? - Нет, Жюли Маро совершенно никак не была задействована в работе над лентой, я просто купил права для свободной интерпретации ее комиксов и все. Ведь Адель - совсем не тот персонаж, который Маро создала, ее героиня скорее была отправной точкой. Я нашел актрис Леа Сейду и Адель Экзаркопулос, которые в первую очередь соответствовали определенным мной социальным ориентирам, типажам героинь. Одна была из буржуазной семьи, из творческого, артистического круга, очень уверенная в себе, а другая - из пролетарской среды. Первой я нашел Леа, и она полностью соответствовала моему представлению о том, какой должна быть Эмма. Ну а затем появилась Адель, девушка из простой семьи и с очень открытыми чувствами. Только после этого я стал размышлять о том, как они будут связаны историей, как они смогут существовать вместе, что их может объединять. Так потихоньку и родился сценарий. - Слышали, что претензия части критики к «Жизни Адель» - фильм утомительно долгий? - Не могу запретить людям иметь собственное мнение. Если они считают его слишком продолжительным, значит, для них он такой и есть. Для меня он длится ровно столько, сколько должен. Для меня он - норма. Да, пожалуй, интересно было бы услышать от этих критиков, с чего они взяли, что фильм долгий. - Может быть, дело в том, как мы все как зрители смотрим кино? К примеру, момент первой встречи ваших героинь был тем моментом, который меня зацепил, словно бы ввел внутрь фильма. Важно осознавать и фиксировать такие моменты, а ведь в долгом кино это делать проще. - Вот! Вы нашли оптимальную формулировку. Действительно, именно в тот момент, когда зритель чувствует себя включенным в фильм, он словно начинает жить в другом мире. Времени в фильме не существует как физической величины, оно субъективно - неважно, сколько минут или секунд, важна интенсивность и зрительский интерес. Но в каком-то смысле вы правы - мне тоже надо иметь возможность смотреть фильм неспешно, смотреть, как вы говорите, долго. Хотя сегодня я редко хожу в кино. - Не раздражает, когда спрашивают об эротических сценах «Жизни Адель» и ставят на фильме штамп «кино о лесбийской любви»? - Думаю, вопрос о сексуальных сценах законный, критики имеют право спрашивать об этом. Для меня все это настолько несущественно, и мне странно, что это так интересует людей. Нет сцен легких и трудных, для каждой надо искать свой подход, именно это и есть самое захватывающее, подстегивающее. Я не считаю эротические эпизоды «Жизни Адель» какими-то особенно важными внутри повествования - не понимаю, почему все на них зацикливаются. Не то чтобы это так уж сильно раздражало. Скорее скучно. Я согласен с тем, что это фильм о неважности пола. Для героини любить мужчину или женщину - не самое главное. Адель может полюбить и мужчину, она настолько свободна, что для нее главное - ее аффективная логика, которая ею движет, а не пол. - Выход фильма совпал с всплеском общественной активности во Франции по поводу однополых браков. - Да, это правда, и для меня было очень странным то, что произошло в Каннах и вообще во всей стране, все эти политические манифестации, на которых люди демонстрировали свои гомофобные настроения. От французов я этого не ожидал, я был шокирован тем, что подобное происходит именно во Франции, в стране, где в традиции - свобода, равенство, братство. - Это во всем мире происходит, разве нет? В 1968 году был левый бунт, а сегодня правый, консервативный, он касается вопросов сексуальной свободы, религии, миграции. Вот вы, тунисец, считаете себя французом. Что для вас Франция, «французскость», где проходит граница? - Для меня граница проходит по языку, культуре, литературе - по подобным ценностям. Как решать проблемы, связанные с французами, которые сегодня живут в стране, но даже не знают языка, не представляю. Очень сложные вопросы вы задаете, честно говоря. Я ведь скорее наблюдатель, могу только видеть эти процессы. Что будет дальше - не знаю. Это как если бы вы меня спросили, как нам выйти из финансового кризиса. Не могу отвечать за другие страны, но что касается Франции, думаю, все случившееся - это последствия пребывания у власти Николя Саркози. Он много лет был президентом, а до того еще и министром внутренних дел. Даже после ухода Саркози все еще сохраняются последствия его правления. (РБК daily, 08.11.2013)
2.
- Один из первых ваших фильмов - "Увертка" - строился на тексте пьесы Мариво "Игра любви и случая". В "Жизни Адель" уже другое произведение этого же драматурга играет большую роль - особенно в начале картины. Почему вы так часто делаете отсылки к Мариво. Это особенный для вас литератор? - Вы совершенно правильно заметили, что я очень люблю Мариво. Это правда - у меня особое отношение к этому автору. Мне кажется, он один из самых недооцененных писателей той эпохи. Я его очень люблю. И за язык, и за определенную легкость, которая присуща его пьесам. Поэтому я к нему испытываю некоторую нежность и цитирую его и в "Жизни Адель", и в "Увертке". К тому же мне нравится легкость восприятия его пьес. Притом, что это не поверхностная легкость, не простота, а именно то, что простым языком он рассказывает о сложных вещах. Его пьесы можно читать совершенно спокойно и расслабленно. Еще мне нравится, что персонажи его пьес часто простые люди, к которым я тоже испытываю некоторую слабость. А Мариво много внимания уделяет слугам, при этом описание их проникнуто большой нежностью. - В той же "Увертке" учительница, объясняя своим ученикам смысл пьесы "Игра любви и случая", говорит, что текст этот в том числе и о том, что бедные люди, как правило, остаются с бедными, а богатыми - с богатыми. Неважно, в каких условиях и при каких обстоятельствах они познакомились. - Мариво не говорит, что бедные должны жениться на бедных, а богатые - на богатых. Но он действительно отмечает, что очень трудно, практически невозможно вырваться из своей социальной группы. И, как правило, именно так и происходит: человек не может выйти из своего социального круга. Эта идея, по сути, проверяется и в "Жизни Адель". Здесь как раз и показана эта проверка жизнью: между двумя девушками из разных социальных слоев - останутся они вместе или нет? Разрыв здесь как раз и происходит из-за того, что они из разных социальных слоев. Именно поэтому Эмма "выкидывает" из своей жизни Адель. Именно поэтому отношения их заканчиваются разрывом. - Кстати, когда для вас начинается этот разрыв? Мы с коллегами долго обсуждали эту тему. И спорили о том, когда же почувствовалось это социальное неравенство. Мне показалось, что момент этот наступает, когда Эмма приходит на семейный ужин к Адель, другим - что социальное неравенство особенно чувствуется на дне рождения Эммы, когда Адель беспрерывно готовит и понимает, что ей особо не о чем разговаривать с друзьями Эммы - художниками-интеллектуалами. - Для меня разрыв начинается со второй части. Он происходит не когда Эмма приходит на ужин к Адель - в семью, где готовят спагетти. И не во время дня рождения, когда Адель занята приготовлением еды, в то время как все остальные уже сидят за столом и ведут разные беседы. Для меня разрыв начинается в тот момент, когда Эмма начинает писать Адель. Именно тогда вдруг становится понятно, что одна пишет портрет, активно самовыражается, а другая - только позирует. И именно здесь для меня начинается момент разрыва. А все, что происходит затем, только усугубляет ситуацию. И конечно, сцена семейного ужина у Адель - более показательна, она более понятна. А затем, когда все развивается, становится понятно, насколько социальные различия их разделяют. И второй момент - очень важный для понимания - это когда они разговаривают о том, какую профессию должна выбрать Адель. Что она должна ее непременно сменить, потому что Эмме хотелось бы, чтобы она занималась чем-то более творческим, имела более престижную профессию. Поэтому она говорит, что ее надо сменить и начать писать - найти в себе какое-то творческое начало. Именно с этого момента разрыв становится необратим. И еще это заметно, когда на дне рождения - в той сцене, о которой вы сказали, - Адель выбирает не компанию Эммы, а того мальчика - актера, который ей намного ближе по социальному статусу. - На пресс-конференции вы говорили, что "Жизнь Адель" - это история становления характера героини на фоне первой любви. Здесь есть какое-то самое яркое событие, которое больше всего повлияло на ее характер? Встреча с Эммой, разрыв, знакомство с артистическим миром, сцена в кафе, работа с детьми? - На самом деле главного события нет. Это не разрыв, не ссора. Это именно последовательность событий, которые выстраивают Адель как личность. И здесь нужно начинать с самого начала - с ее первых отношений с молодым человеком. Потом - отношения с родителями: сказать или не сказать о своих отношениях с Эммой. Постоянно идут потери и приобретения. И история с Эммой - один из этапов этого становления. Очень важный. Но какого-то конкретного события, когда происходит рождение личности, нет. Для меня - это постепенное осознание себя. - При подготовке фильма общались ли вы с представителями гомосексуального сообщества? - Для меня это не было главным. Я не снимал фильм для того, чтобы изучить специфику гомосексуальных отношений, и не ждал, что с помощью этого сценария я узнаю что-то новое. Я встречал таких людей и раньше, но это не было никаким поворотным моментом, специально я этого не изучал. - Отправляя фильм на Каннский фестиваль, ожидали ли вы "Золотую ветвь"? - Я надеялся. - Видели ли фильмы конкурентов? - Нет, к сожалению. - Жизнь ваша изменилась после этой награды? - Нет, это совершенно не изменило мою жизнь. Жизнь меняется все время, но "Золотая ветвь" тут не причем. Хотя это прекрасно, конечно. - В Канне вы сказали, что у "Жизни Адель" может появиться продолжение. Неслучайно изначально фильм носил название "Часть 1 и часть 2". - Надо сказать, что я и в процессе съемок, и после Канна думал о том, что хорошо бы продолжить. Мне крайне интересна эта история и хотелось бы знать, как будет развиваться персонаж Адель через 10, через 20 лет. Думаю, это возможно. - Если я правильно поняла, трехчасовая версия, показанная в Канне и выходящая теперь в мировой прокат, - это сокращенный вариант картины. Есть еще и режиссерская версия. Насколько она длиннее и за счет чего? - Да, вы все правильно поняли. Полная версия длится на 40 минут больше. Там есть сцены общения с друзьями, сцены учебы, которых мне не хватало. Мне очень хотелось, чтобы они все-таки были, поэтому я решил выпустить и такую версию. Ее покажут на Canal+ во Франции. (РИА Новости, 06.11.2013)
3.
Почему в качестве основы для своего пятого фильма вы решили выбрать графический роман Жюли Маро «Синий - самый теплый цвет»? Фильм является очень вольной адаптацией этого графического романа. Этот роман и кинопроект, который зрел у меня в голове уже довольно давно, дали комбинацию, которая в конечном счете подстегнула меня снять «Жизнь Адель: Части 1 и 2». После выхода «Увертки» (2003) я задумал проект сценария о французской учительнице, которая любит театр. Мне хотелось показать героиню, влюбленную в свою профессию, и рассказать о ее страсти. В то же время учительнице приходится противостоять тому, чтобы личная жизнь - ее любовь, потери, расставания - отражалась на работе. Я встречал много таких учителей, мужчин и женщин, когда снимал «Увертку». Меня тронуло то, как они живут своей профессией. Они настоящие мастера своего дела, которые сильно верят в чтение, рисование, сочинительство… Каждый может вспомнить тот поворотный момент школьной жизни, когда увлеченный учитель сводил его посмотреть какой-то фильм, или порекомендовал прочитать какую-то книгу, и, возможно, тем самым заложил в него семена будущего призвания. Мой сценарий в итоге не сложился. Так что, когда я наткнулся на графический роман Жюли Маро, историю абсолютной любви между двумя женщинами и одновременно историю молодой женщины, ставшей учителем, я увидел возможность объединить два этих проекта. Профессия - важная тема для обеих главных героинь вашего фильма: живопись - для одной, преподавание - для другой. Мне кажется эти категории занятий исключительно уважаемые и достойные, тем более что они являются анонимными, бескорыстными профессиями. В них нет попытки получить признание окружающих. Я очень уважаю учителей, которые глубоко заинтересованы в развитии своих учеников. Это становится частью их жизней, той вещью, которая приносит им удовлетворение. Ваш фильм - это прежде всего история любви между двумя женщинами. Рассказывать историю любви между двумя женщинами значит работать с двумя актрисами по максимуму; такого рода работа чрезвычайно меня вдохновляет и становится все более и более важной в моей кинокарьере. Я задаю себе вопрос, что в этом романе меня зацепило больше всего, что вызвало вспышку? Картинки с обнаженными телами? Возможно. По большому счету, я не могу назвать конкретных мотиваций. Как вы выбрали актрис, Леа Сейду и Адель Экзаркопулос? Сначала я встретился с Леа Сейду для роли Эммы. Она так же красива, как ее героиня, у нее такой же голос, интеллект и свобода. Но решающим во время нашей встречи стало ее восприятие общества: она тонко понимает окружающий мир. Она обладает настоящим социальным осознанием, живым взаимодействием с миром, очень похожим на мое собственное. И мне представилась возможность оценить весь масштаб, так как я провел с ней целый год, с момента, когда она получила роль, и до конца съемок. Кроме того, мне показалось что в Лее есть что-то арабское, может быть арабская душа. Позже она сказала мне, что у нее есть сводные братья арабского происхождения, а я этого не знал. Леа идет по жизни полностью осведомленной о том, что происходит. Это, в том числе, и путь принятия превратностей жизни. Нечто сродни номадизму, дрейфу, меланхолии, и тому, что мы зовем "mektoub" (араб. - судьба). Все это отражается в Лее и ее восприятии мира. А что насчет Адель Экзаркопулос? У нас был огромный кастинг, и я выбрал Адель в ту минуту, как ее увидел. Я пригласил ее на обед в кафе. Она заказала лимонный пирог, и когда я увидел, как она его ест, я подумал: «Это она! Очень непосредственная в том, как двигается ее рот, как она жует… Ее рот - очень важная деталь в фильме; в принципе рты обеих героинь имели большое значение, по очень человеческим причинам. Они провоцируют разного рода чувства и ощущения. Что-то в лице может нас волновать: нос, рот… Для меня это начало всего… Почему вы решили изменить имя главной героини с Клементины на Адель? Клементина превратилась в Адель, потому что я хотел оставить имя моей актрисы. Ее это не смущало. Мне кажется, это даже помогло ей слиться со своей героиней, и мне с ней. Еще из-за звучания: Адель, Эмма, Леа - очень легкие, воздушные имена. Конечно, все это субъективно. Помимо всего прочего, мне очень нравится, что Адель означает «справедливость» по-арабски. «[Социальная] справедливость» очень важное понятие во всех ваших фильмах. В «Жизни Адель» она выражается посредством наблюдения за двумя различными классам, к которым принадлежат героини? Это действительно одна из повторяющихся тем в моих фильмах, которая становится практически одержимостью: в чем эти социальные различия проявляются? Возможно, я пытаюсь держать руку на пульсе того общества, к которому я, как мне кажется принадлежу, и к которому принадлежит и Адель - рабочему классу. Эмма относится к элите: интеллектуальной, творческой. Обе героини ограничены своими социальными классами. Проблемы, которые возникают в их взаимоотношениях и приводят к разрыву, те препятствия, которые разрушают их отношения, - и, по большому счету, об этом и фильм, - кроются в социальных различиях, так как они порождают различия в их личных устремлениях. И дело совсем не в гомосексуальности, которую мир вокруг них, более или менее принимает или понимает. Почему вы решили показать гомосексуальность как обычную любовь, без особенностей, учитывая что общество часто проявляет себя нетерпимым? Не могу сказать ничего революционного о гомосексуальности. Я не пытался дать ей определение и ни разу во время съемок не говорил себе: «Да, но это же две женщины…» Я воспринимал это скорее как историю о паре. Я не видел причин, почему я должен говорить особым образом о гомосексуальности, особенно учитывая то, что лучшим решением было бы - если уж мне нужно было вступить в дискурс по этому вопросу - не делать этого… а снять обычную историю любви, со всей присущей ей красотой. Это может иметь мощный и позитивный эффект хотя бы потому что именно вы - француз арабского происхождения (где гомосексуальность не всегда принимается) - решили снимать такого рода историю. Когда съемки закончились я подумал: «Это может помочь тунисской молодежи». Революция не может считаться завершенной, если она не включает в себя сексуальную революцию. Эротические сцены очень важны для объяснения сильной любви между героинями. Как вы к ним подступились? Я попытался снять эти сцены таким образом, чтобы это выглядело красиво. Так что мы снимали их как произведения живописи или скульптуры. Мы много времени отвели на установку освещения, чтобы быть уверенными, что девушки выглядят красивыми; далее природная хореография любящих тел позаботилась об остальном, очень естественным образом. Сцены должны были получиться эстетически красивыми, одновременно сохраняя сексуальный аспект. Мы попробовали много разных вариантов; много работали. Мы много разговаривали, но разговоры никуда не приводили. Все, что вы говорите на площадке, не имеет никакого значения, потому что в этом очень много от ума, тогда как реальность более интуитивна. Тема романтического одиночества сменяет тему любви. Тема расставания, внутренней пустоты, одиночества, которое ты испытываешь, когда теряешь любовь, утрата - каждый знаком с этими чувствами. Все через это проходят, но никто не может описать ту боль, которую они приносят. Но мне интересно как, несмотря на боль, жизнь продолжается и то, что должно быть закончено, тоже продолжается. И именно поэтому для меня Адель - персонаж героический. Она все берет на себя и продолжает жить с тем, что ей предначертано. Одиночество, вызванное душевными страданиями, рождает мужество, - еще одна тема которую вы затрагиваете в этом фильме. Я восхищаюсь характером Адель: она свободная женщина, смелая, преданная и сильная. Адель опустошена своим горем, но она не дает этому чувству отразиться на ее работе учителя. Она держит себя в руках. Когда я вижу подобное мужество в ком-либо, это тревожит меня. Я сам не чувствую себя смелым, но придерживаюсь этой идеи. Я часто вижу это в юных женщинах, эту силу, это самоутверждение. Это мне напомнило - без какой-либо попытки сравнить себя с ним - Мариво, и в частности «Жизнь Марианны», где героиня-сирота очень решительная и храбрая девушка противостоит невзгодам. Это очень похоже на то, как я представляю себе Адель. Ваш кинематографический стиль также примечателен - вы пытаетесь сделать игру актеров как можно более естественной. Как вы этого добиваетесь? Очень важно, чтобы то, что передается с помощью изображения, было естественным, и даже несмотря на то, что фабрикации не избежать, ее нужно свести к минимуму. Это способ увидеть, как близко ты можешь добраться до «сути» героя, попытаться избавиться от актерства, осознавая, что никогда не сможешь от него избавиться до конца. Это особенно заметно в групповых сценах, когда реплики героинь кажутся импровизированными. Была ли импровизация на самом деле? В этих групповых эпизодах текст, реплики, очень четко прописаны. Они существуют, но я стараюсь - пока я в этом не очень преуспел - не задавать заранее ритм. Я стараюсь найти ритм во время съемок, так как у меня есть сложности с ритмом при написании сценария, даже в части структуры сюжета. На площадке я стараюсь освободиться от этого сценарного принципа, который обычно должен строго учитываться. Я предпочитаю подстраиваться под других, быть открытым чему-то новому, не цепляться за написанное. Так что, когда дело доходит до подобных сцен, я оставляю место для экспериментов. Реплики исчезают и переписываются во время съемок. Я чувствую себя свободно в этих сценах. Они постоянно перерабатываются, чтобы вызвать у актрис естественную реакцию друг на друга. Меня это забавляет. Фильм завершен. Что он вам дал? Он не дал мне ответов. Напротив, он увеличил количество вопросов и сомнений насчет женских принципов - принципов жизни, надежд, тайн. Но я надеюсь, что когда-нибудь я получу ответы. Поэтому подзаголовок вашего фильма «Части 1 и 2»? Части 1 и 2, потому что я пока не знаю других частей. Я бы хотел, чтобы Адель рассказала мне, что будет дальше. Адель - ваш Антуан Дуанель? (Персонаж нескольких фильмов Франсуа Трюффо, сыгранный Жан-Пьером Лео, и его альтер-эго) Антуан Дуанель, признаюсь, приходил мне в голову. (Пресс-релиз)

ИНТЕРВЬЮ С АДЕЛЬ ЭКЗАРКОПУЛОС
- Адель, скажите, вы действительно похожи на свою героиню? Много ли у вас с ней общего? - Я, как и моя героиня, следую своим инстинктам и не люблю, когда меня поучают. Зато люблю вкусно поесть и не люблю сожалеть об уже содеянном. Это, пожалуй, все, что нас связывает. - Опыт вашей первой любви, если он был, повлиял на работу над характером вашей героиней? - Нет, потому что моя первая любовь не была любовью с первого взгляда, как здесь. К тому же, это была не такая красивая история, какая получилась в фильме. - Что было самым сложным при работе над фильмом? Какие сцены вам дались тяжелее всего? - Тяжелее всего было играть эмоциональные сцены и еще сцены, где я была учительницей. Вокруг меня было 30 детей, которые, естественно, вели себя очень непосредственно. Мне нужно было все время сохранять с ними дистанцию, что крайне тяжело давалось, потому что они очень милые, с ними хотелось поближе пообщаться, но нужно было сохранять свой авторитет - я же играю учительницу. - Как ваши знакомые-гомосексуалисты, если они есть, отреагировали на вашу работу? - У них была точно такая же реакция, как и у гетеросексуалов. Это и есть первое признание. Меня радует, что, занимаясь нашей профессией, мы имеем возможность напоминать людям о собственных чувствах. Когда кто-то из моих друзей - неважно мальчик или девочка - говорит, что какая-то сцена напомнила ему отношения со своим партнером, для меня это очень важно. Это настоящее признание, что люди могут видеть себя в том, что мы показываем в кино. - Были ли вы до съемок знакомы с Леей Сейду? И если нет, то как вам удалось вступить в столь доверительные отношения, что вы смогли сыграть сложные сцены в этом фильме? - Перед съемками я видела ее всего лишь раз - на технических пробах. И потом первая сцена, которую мы снимали, - это как раз была интимная сцена. И это помогло, конечно. Наши отношения сложились сразу - мы почувствовали себя близкими, сдружились, у нас появились общие шутки. И сейчас она для меня как старшая сестра. - После каннского триумфа ваша карьера изменилась? - Разумеется. Ведь "Золотая пальмовая ветвь" - по сути, самая крупная награда, которую можно получить в кино. После этого стало больше предложений и приглашений. - Это, в основном, французские режиссеры? - Конечно, много предложений от французских режиссеров, но этот фильм открыл для меня и Америку - у меня теперь есть там агент. - Есть ли у вас какой-то режиссер мечты, с которым хотелось бы поработать? - Я хочу многого. Из режиссеров могу назвать Жака Одиара, Тони Гатлифа, Мартина Скорсезе, Квентина Тарантино. - Думаю, эту работу они заметят. Стивен Спилберг в Канне был в восторге. - Да, я очень люблю его фильм "Инопланетянин". Мы, кстати, все думали, что он американский режиссер и поэтому наш фильм ему не понравится, потому что там много интимных сцен. А он будет вести себя как пуританин. Но фильм ему понравился, и для нас это стало приятным сюрпризом. - А есть ли какие-то жанры, в которых хотелось бы "открыться"? Сыграть не молодую наивную девушку, а роковую женщину или яркую комедийную героиню? - Меня любой персонаж может заинтересовать, если понравится сценарий или режиссер. Конечно, мне хотелось бы сыграть в комедии. Мне кажется, у американцев снимать комедии получается особенно хорошо, хотя в целом хороших комедий не так уж много. Но американцы не боятся рисковать, поэтому часто им это удается. Хотелось бы сыграть такую героиню "без царя в голове". - Вы в России первый раз? - Второй. Впервые я была на пробах у режиссера Сергея Соловьева. Это был фильм о дружбе. Мы приезжали, чтобы готовиться к съемкам, но фильм не состоялся, к сожалению. - Ваша героиня очень много читает. Хотелось бы узнать, что читаете вы и есть ли какая-то героиня, с которой вы себя отождествляете? - Мне кажется, я не так много читала, чтобы найти такого персонажа. Мне нравится разная литература - Ясмина Хадра, Сартр, сейчас я готовлюсь к съемкам фильма и поэтому много читаю Пруста. - Это экранизация Пруста? - Нет, я читаю его для того, чтобы построить внутренний мир героини. - А что это за героиня, если не секрет? - Это немного секрет, на самом деле. Скажу лишь, что это молодая девушка, которая заикается, она потеряла свою мать и ей предстоит встретить мужчину. (РИА Новости, 06.11.2013)

Если скандалы, преследующие «Жизнь Адель» после «Золотой пальмовой ветви» Канна (режиссер Кешиш разругался со своими актрисами и обещал даже снять фильм с проката), привлекут дополнительную публику, так тому и быть. Эта нежная и порой крайне откровенная история лесбийской любви заслуживает того, чтобы увидело ее как можно больше зрителей. Но будьте готовы: трехчасовая панорама сексуального пробуждения, любви, понятой, как власть, и многолетних сердечных ран обрушит на вас эмоции куда глубже тех, что приняты в фильмах такой степени постельной раскрепощенности. Приготовьтесь умиляться сначала хрупкой, затем прочной связи между старшеклассницей Адель (Адель Экзаркопулос) и нуждающейся в музе панк-художницей чуть постарше Эммой (Леа Сейду) - и чувствовать их боль, когда пройдет время, а страсть остынет. Содержание фильма составляют именно диалоги между Адель и Эммой, тончайшие нити коммуникации между ними - и Кешиш, надо отдать ему должное, не раздувает скандала вокруг сексуальной ориентации своих героинь. Легкий флирт на скамейке парка вскоре после знакомства строится на полуулыбках. Когда девушки съезжаются вместе, их квартира буквально пропитывается семейным уютом, но с ним и подспудной борьбой за внимание. Финал их романа не получается красивым, хотя даже ссоры пронизаны не яростью, но горечью сожаления. Любовные связи крайне редко попадают под микроскоп такой точности - по крайней мере, в кино. Сколько бы ни говорили про телесность этого фильма, главный объект его интереса - душа. (Денис Рузаев)

Первое и главное: отбросьте предрассудки. Конечно, если вам еще не исполнилось 18 и видеть секс на экране для вас - опыт шокирующий и неприятный, от похода в кино лучше воздержаться: в "Жизни Адель" есть невиданные по степени откровенности эротические сцены, и хотя длятся они всего 7 минут из общего трехчасового хронометража, из памяти выветрятся не скоро. В остальном же эта история лесбийской любви не только не противопоказана, но прямо показана ксенофобам и гомофобам всех мастей. Если вы поддерживаете закон о запрете гомосексуальной пропаганды или, чем черт не шутит, принимали участие в его разработке и утверждении, скорее бегите в кино - лучшего лекарства от нетерпимости не придумать. Героиня картины Абделатифа Кешиша, рожденного в Тунисе, воспитанного в Ницце и с годами превратившегося в одного из самых успешных и талантливых режиссеров современной Франции, - обычная студентка пединститута, а впоследствии учительница начальных классов по имени Адель. Ее возлюбленная (влюбившись в девушку, Адель долго не может прийти в себя, а родителям об этом сообщить так и не решается) - художница Эмма - из семьи побогаче и полиберальнее. У Адель дома подают спагетти болоньезе, у Эммы - устрицы: гастрономические сцены сняты едва ли не эротичнее, чем постельные. Но социальный конфликт интересует Кешиша не больше, чем плакатная защита либеральных ценностей свободной однополой любви. Это вообще не манифест, а настоящая пронзительная история любви, проходящая от ее волшебно-невидимого начала через бурные перипетии постепенно утихающих страстей к неминуемому, драматичному во всех своих будничных подробностях, разрыву. А любовь, как и дух свободы, дышит, где пожелает. Вероятно, область однополых отношений сегодня - единственная, в которой любовь еще может сохранять и тайну, и конфликт с окружающим миром, а для искусства эти компоненты - обязательные. В остальном перед нами - безупречно разыгранная двумя молодыми актрисами драма жизни, чувств, откровений, переживаний, непривычно подробная, подобно сентименталистским романам гения XVIII столетия Мариво, любимого писателя Кешиша. Фильм не менее этапный и, вероятно, более мастерский, чем культовая в России картина "Мужчина и женщина", получившая тот же главный каннский приз - "Золотую пальмовую ветвь" - за полвека до того. Это, вероятно, почувствовал и Стивен Спилберг, присуждая ленте Кешиша эту престижную награду. Эпохи меняются, люди - нет: осознавать это и горько, и утешительно. Посмотрите "Жизнь Адель" и согласитесь. (Антон Долин, «Вести FM»)

Фильм-победитель последних Канн - работа высокого класса, где хороши практически все участники, включая исполнительницу главной роли, 19-летнюю Адель Экзаркопулос. А еще там множество ее весьма подробных постельных сцен с другой французской красавицей, Леей Сейду. И это ничего, что фильм идет три часа: в конце концов, лента, название которой включает слово «жизнь», имеет право быть немножко длинноватой. Другое дело, что «Жизнь Адель» поразительно банальна. Это очень достоверное и категорически неизобретательное среднее арифметическое подобных любовных историй. 52-летний режиссер тунисского происхождения Абделатиф Кешиш оказался не только тонким знатоком девичьих сердец, но и абсолютным натуралистом. Последнее, к слову, - не самое распространенное явление в современном искусстве (а кино, безусловно, современное искусство). Это как с художниками: в то время как один старается поразить зрителя зрелищем высадки Микки-Мауса на Марс, другой выкладывает черепа из страз, а третий создает инсталляции из использованных презервативов, в наше время есть кто-то, тратящий год на очень детальное изображение, скажем, белки. Вот как раз в роли последнего выступает здесь Кешиш. Такое произведение будет интересно любителям белок и тем, кто знает о них мало, но хотел бы рассмотреть поближе. Остальным, вероятно, стоит задуматься о том, не потратить ли три часа на что-нибудь другое, нежели на очередную лекцию о том, что у геев «все как у людей». И если когда-нибудь придет время, когда любовь двух девушек будет восприниматься большинством как норма, зрители будущего будут смотреть «Жизнь Адель» и удивляться, как кому-то пришло в голову снимать кино, в котором не происходит ровным счетом ничего неожиданного. (Милослав Чемоданов)

Адель (Адель Экзаркопулос) была школьница как школьница: обсуждала на уроках классику, а в столовой - мальчиков (на ухаживания одного из которых без особой охоты ответила) - пока не зашла однажды в гей-бар и не познакомилась с синевласой Эммой (Леа Сейду), девушкой постарше, поумнее и поопытнее ее в постели. Несмотря на выдающуюся прессу (а также три Золотых пальмовых ветви на сдачу), "Жизнь Адель" обречена на сомнительную славу "трехчасовой лесбийской драмы" (звезда которой к тому же вдрызг разругалась с режиссером) - притом что все составляющие этого ярлыка либо несущественны, либо вовсе неправда. Да, фильм действительно трехчасовой - ну а что вы хотели от картины, чье оригинальное название звучит "Жизнь Адель, главы 1 и 2"; есть еще режиссерская версия на сорок минут длиннее; есть и ощущение, что из "Жизни Адель" получился бы грандиозный мини-сериал. Важнее то, что от фильма на протяжении этих трех часов не оторваться - и вовсе не в ожидании нашумевшей семиминутной сцены, которую уже наверняка растащили на соответствующие разделы порносайтов и без которой, если уж на то пошло, можно было обойтись (на что, кажется, намекала и обидевшаяся на режиссера Сейду). Ну а называть эту умную, нежную, тонкую драму лесбийской - это все равно что считать "Таксиста" картиной о нью-йоркском транспорте. Одна из самых душераздирающих сцен "Жизни Адель", в которой титульная героиня в последний раз оказывается в кругу общения Эммы, одновременно и наиболее показательная: классовое или интеллектуальное неравенство бывает жестоким - но настолько безжалостным, как первая любовь (кто бы ни являлся ее адресатом), не бывает ничто. Справедливости ради, показательного у Кешиша - вагон и маленькая тележка: от лиц обучаемых Аделью дошколят до ее многочисленных крупных планов, от борьбы героини с ее прической до ослепительного солнца, бесцеремонно встревающего в их с Эммой поцелуй. Не говоря уже о таких стабильно важных вещах, как еда и социальные предрассудки: пролетарской маме Адель в голову не придет мысль о том, что ее дочь с Эммой могут заниматься после ужина чем-то, кроме философии, тогда как в симметричной сцене в доме Эммы Адель причащают к, чему же еще, устрицам. Автор "Кускуса и барабульки" пишет свой роман воспитания красивым, размашистым и безошибочно узнаваемым почерком, но главное откровение фильма - это все же не то, что Кешиш умеет снимать, а 19-летняя Адель Экзаркопулос. Дебютантка накаляет экран сексапилом и ранимостью молодой Анджелины Джоли, и одного этого достаточно, чтобы назвать "Жизнь Адель" одним из лучших фильмов года. 8/10 (Сергей Леонов)

[...] Все гораздо сложнее с фильмом Абделатифа Кешиша "Голубой - самый теплый из цветов, или Жизнь Адель", поставленным по роману Жюли Маро. Его действие разворачивается в провинциальном Лилле и делится на две "главы": перед нами проходит примерно десятилетие из жизни юной Адель. Она пытается крутить любовь со своим сверстником Томасом, но, как говорила по другому поводу ее учительница, "сердцу не хватает чего-то главного". Это "главное" Адель найдет, встретив женщину с синими волосами, художницу Эмму... "Жизнь Адель" - одна из тех картин, которые наиболее эффективно таранят общепринятые табу (или предрассудки, как кому угодно) и вводят в кинематографический обиход то, что еще вчера казалось невозможным. Так, вернейшим признаком порнографии всегда считался половой акт, снятый впрямую и без актерской имитации - "по-настоящему". Если исходить из этого, "Жизнь Адель" можно считать порнографичной: молодые актрисы в ролях двух девушек-лесбиянок занимаются любовью отважно и всерьез, и многометражный, 175-минутный фильм на этих сценах застревает надолго, снимая процесс едва ли не рапидом, на сверхкрупных планах, всю физиологию, натурально до такой степени, что кажется, в зале начинает отчетливо пахнуть потом, а игра актрис уже совсем не выглядит игрой. (Когда на пресс-конференции в Канне одну из актрис спросили о том, каково это - заниматься любовью под взглядом кинокамеры, та вместо ответа расплакалась). Вообще-то такое кино мне категорически не близко, физиология всегда казалась мне плохо совместимой с искусством. Кешиш, по крайней мере для своего фильма, сломал это предубеждение. Не знаю, как. Вероятно, какой-то особенно органичной восточному человеку чувственностью - эта органичность передается экрану, и то, что до сих пор оставалось за гранью эстетического, вдруг наполняется важным и тревожным человеческим содержанием. В этих абсолютно плотских эпизодах и возникает таинство настоящей любви - нежной, самозабвенной, но отвергаемой обществом и потому особенно хрупкой и трагичной. Актрисы Леа Сейду и Адель Экзаркопулос, как пишет мировая пресса, сыграли одну из самых захватывающих и поэтичных любовных историй в мировом искусстве. Я прочитал даже утверждение, что это самая великая история любви после "Ромео и Джульетты". Другое дело, что эти сцены слишком активно перетягивают на себя одеяло - не случайно в большинстве опубликованных рецензий толкуют в основном о них. Хотя Кешиш столь же подробно и натурально разворачивает картины социальной жизни французской провинции и дает живописный срез общественных нравов, все новаторство его фильма связывают только с отвагой в воспроизведении секса. То есть того мощного зова плоти, который имеет столь сокрушительное влияние на людские судьбы и на пути которого человечество умудрилось воздвигнуть максимальное количество предрассудков и предубеждений. Ставя выше этих предрассудков право человека быть счастливым, фильм Кешиша переворачивает все представления о границах "респектабельного" кино и еще раз доказывает аксиому: в искусстве решающее значение имеет не предмет изображения, а то, какими глазами он увиден, как интерпретирован и как показан. В любом случае, в истории кино "Жизнь Адель" уже оставила важную, даже, возможно, поворотную зарубку. (Валерий Кичин)

Премьера фильма о любви двух девушек «Жизнь Адель» Абделатифа Кешиша (автора картин «Кус-кус и барабулька» и «Черная Венера») состоялась на Каннском кинофестивале. Еще до оглашения победителей фестивальные критики в журнале Le Film Francais поставили картине дюжину высших оценок - говорят, такого еще не было в истории Канн. Председатель жюри Стивен Спилберг, объявляя решение своих коллег, сказал, что награждает всех трех полноценных соавторов «Жизни Адель» - Кешиша и его актрис, Леа Сейду и Адель Экзаркопулос. А в это время во Франции шли дебаты об однополых браках, и люди выходили на митинги протеста или поддержки. Вот такое вот кино и жизнь. Сюжет фильма прост, как три копейки. 15-летняя школьница (Экзаркопулос) встречает девушку с синими волосами (Сейду), влюбляется в нее, у них пойдет вполне семейная жизнь, а потом она закончится. Сложно представить, что вокруг этого было сломано столько копий. Ну да, любовь в фильме, в том числе и физическая, показанная Кешишем с присущей ему дотошностью, случается между девушками. А логика тех, кто против любых «иных», преподнесена тут с четкостью таблицы умножения (однокурсница Адель: «Мне плевать, что ты лесбиянка, но ты приходила ко мне и спала голой в моей постели»). Но это не дань политкоррект­ности, фильм не только об их отношениях, а вообще обо всем, что происходит с очень молодым человеком, и о том, как это происходит в наши дни. Со всем своим талантом рассказчика, с фантастическим умением показать в кадре реализм, переходящий в жизнь, почти уничтожить экран между героем и зрителем Кешиш снял кино, в котором любовь, взросление, столкновение двух очень разных натур, социальный конфликт (Адель - из простой семьи, Эмма - интеллектуалка), актуальные проблемы (мигранты, митинги в защиту прав геев и др.), язык улицы, снобизм богемы. Это не вырванная из контекста история двух людей, а кусок жизни, для чего трехчасовой хронометраж (в котором автора порой упрекают) - это еще щадящий вариант. Заслуга Кешиша не в том, что он смело снял фильм о лесбийской любви, а в том, что на таком материале он снял фильм не о лесбийской любви. (Марина Латышева)

В северофранцузском городе Лилле мечтательная старшеклассница Адель (Адель Экзаркопулос) анализирует на уроках литературы классические любовные романы, но в себе разобраться не может - сперва отвечает на ухаживания парня, потом его отшивает, целуется с подругой, но затем слышит, что «неправильно ее поняла». Наконец, завернув с приятелем в гей-бар, Адель знакомится с Эммой (Леа Сейду) - насмешливой юной художницей с синими волосами, и абстрактные рассуждения в классе о любви с первого взгляда вдруг обрастают плотью. Изобилие этой самой плоти, зафиксированное Кешишем с увлеченностью, в которой может почудиться сладострастие, взволновало пуритан и феминисток, а «Золотая пальмовая ветвь» своим весом немного придавила эту хрупкую картину, придав ей статус чуть ли не лесбийского манифеста. И то и другое, разумеется, чушь, не имеющая к фильму ника­кого отношения. Почти порнографические любовные сцены нужны Кешишу, потому что он по слогам изучает язык нежности, который немыслим без физического контакта, и потому что они служат контрапунктом другим частям картины, в которых Адель одинока столь же обескураживающе и яростно, как растворена в партнере здесь. Эти эпизоды слишком «красивы» - но именно так, сознательно игнорируя правила хорошего вкуса (в фильме, скажем, есть момент, где камеру слепит солнце, появив­шееся между готовыми соединиться губами), Кешиш решил снимать счастье героини. Кешиш никуда не торопится, рискуя потерять нетерпе­ливых зрителей, и благодаря этому в камерном фильме появляется романное дыхание, на которое намекает оригинальное название «Жизнь Адель: Главы 1 и 2», - можно и не заметить, что на экране пролетает несколько лет. Меняются прически, куда-то исчезают благопристойные родители и назойливые знакомые, школьный разбор Мариво превращается в детские стихи, по которым уже сама Адель учит первоклашек читать, приходит и уходит любовь - остается человек в его неизбывном одиночестве, совершенно такой же, как в начале первой главы, и, безусловно, другой. (Станислав Зельвенский)

Уже все знают, что это драма об отношениях двух девушек, начинающей учительницы Адель и молодой художницы Э­ммы. Но, как во всяком шедевре, тут поставлена сверхзадача: Кешиш берется за гомосексуальную любовь только для того, чтобы вытащить ее из соответствующего контекста, в том числе контекста стереотипов, предрассудков и вообще политики. И вытаскивает, причем так, что в итоге язык не п­оворачивается назвать «Адель» фильмом о лесбиянках. Да, он содержит невероятные по своей откровенности п­остельные сцены, но более чувственного изображения страсти, влечения, сексуальной самоотверженности мировое кино не знало очень давно. «Жизнь Адель» - о любви как единственном опыте, который реально и необратимо меняет человека во всем. И трансформация, которую переживает Адель за время ее романа с Э­ммой, видна на всех уровнях: меняются ее пластика, внешность, тело, взгляд, речь, манера подавать себя. Философы всегда писали, что только кинематограф способен запечатлевать изменения во времени. Не просто фиксировать опыт, а показывать опыт как становление и непрерывность. В этом смысле трехчасовой фильм Кешиша, охватывающий период в три года, есть абсолютное кино, к тому же о самом сложном - о становлении любви и становлении человека. Его полное название - «Жизнь Адель. Главы 1 и 2». Режиссер подумывает снимать об Адель и дальше, и в финале есть ощущение, что он выключил камеру не потому, что закончил свою историю, а потому, что больше не властен над героиней, вошедшей в кадр одним человеком и вышедшей из него совершенно другим. И да, выходя из зала, тоже чувствуешь, что стал по-настоящему старше - если не на три года, то уж на три часа точно. (Евгений Гусятинский)

[...] «Жизнь Адель» Абделатифа Кешиша, может стать настоящей революцией - особенно если жюри хватит отваги ее наградить. Честно говоря, одни только сцены лесбийской любви - невиданно натуралистичные, обнажающие подлинную страсть (непонятно, как такое вообще возможно разыграть), необычно продолжительные, подробные, почти на грани порно, но грань эту никогда не переступающие - стоили бы какого-то специального приза. Кешиша часто называют тунисским режиссером, имея в виду страну его рождения, но вырос он во Франции, неподалеку от Канна - в Ницце. Французская эротическая культура у него в крови, недаром в его предыдущих фильмах так обширно цитировались фривольные Вольтер и Мариво (без которых не обошлась и «Жизнь Адель»). В любом случае, исламской ригидности в его картинах - ни на грош. Особенно в новой, поставленной по награжденному на фестивале в Ангулеме комиксу художницы и писательницы Жюли Маро «Голубой - теплый цвет», где рассказана история любви двух девушек. Адель (сногсшибательная актриса-дебютантка, подарившая героине свое имя Адель Эксаршопулос) - первокурсница филфака, живущая с родителями и мечтающая устроиться на работу учительницей начальных классов. Эмма (секс-символ французского кино нового поколения Леа Сейду) - независимая художница с волосами, покрашенными в голубой цвет. Застенчивая Адель обсуждает с подружками, на каком по счету свидании прилично переспать с парнем; раскованная Эмма живет с женщиной и не думает это скрывать. Адель - из простой семьи: ее папа с мамой уверены, что главное в жизни - найти мужа, который будет тебя содержать. Преуспевающие мать и отчим Эммы принимают любовницу дочери у себя в доме как родную. Если в доме Адель коронное блюдо - спагетти с мясным фаршем, то у Эммы Адель учат есть устрицы: для Кешиша, со времен «Кускуса и барабульки» - несравненного летописца кулинарных радостей, эта сцена ключевая, ведь в ней соединяются социальные, эротические и коммуникативные коннотации. «Жизнь Адель» можно рассматривать как драму о правах человека - и наверняка, если фильм получит главный приз, это будет автоматически трактоваться если не как политкорректное, то как политическое решение. Действительно, здесь есть сцены студенческих манифестаций и гей-парада, есть болезненное объяснение с однокурсницами и трудные эпизоды общения простодушной Адель с богемными интеллектуалами из круга Эммы. Однако эта трехчасовая (и смотрящаяся на едином дыхании, снятая почти полностью на крупных планах) и сыгранная с безупречной откровенностью, выворачивающей душу наизнанку картина - прежде всего пронзительная, правдивая, универсальная анатомия любви. Столь сильных и свежих картин в каннском конкурсе в этом году нет. Когда Берлинале ввел в свой регламент приз «Тедди», это казалось причудливым решением, хотя благодаря ему мир узнал о Педро Альмодоваре и Франсуа Озоне. Теперь присутствие на всех крупнейших фестивалях голубых «Львов», «Медведей» и «Пальм» за лучший фильм о гомосексуальных отношениях никого не удивляет. Сегодня, похоже, настает время, когда эти темы окончательно выходят за пределы тематического гетто. Гетеросексуальные режиссеры снимают об этом фильмы с гетеросексуальными актерами, а публика смешанной ориентации смеется и плачет, как над собственными, над страстями тех, кого депутаты Госдумы РФ норовят признать нарушителями закона. Да, и еще одно. Каждый год в Канне возникает как минимум один метасюжет, объединяющий несколько важнейших фильмов программы. До сих пор было не до конца понятно, о чем этот Канн. Теперь - кристально ясно: как и в прошлом году, о любви. Что ж, в такой ситуации самоповтор не возбраняется. (Антон Долин, Газета.ru)

"Жизнь Адель", победившая на Каннском фестивале и спустя полгода выходящая на мировые экраны,- это визитная карточка нового кино новой Европы. Тема сексуальных меньшинств и не утихающая вокруг нее борьба, как реальная, так и искусственно нагнетаемая,- только частично объясняют это. Гораздо интереснее и значительнее тот импульс, который "Жизнь Адель", снятая по мотивам комикса "Голубой цвет - самый теплый", дает развитию языка кино как искусства, тесно связанного с жизнью общества. Этот удивительный фильм с присущей режиссеру Абделатифу Кешишу обстоятельностью и в то же время легко рассказывает о жизни молодых людей: они учатся, выбирают профессию, ходят на протестные демонстрации, дискотеки, гей-парады, заводят мимолетные романы. На уроках литературы они обсуждают тонкости чувств героев Мариво и Шодерло де Лакло, а между собой - свою сексуальную жизнь, изъясняясь на грубом языке улицы. В центре фильма - пятнадцатилетняя Адель, девчонка из простой семьи, к которой вовсю клеятся мальчики, но она их отшивает одного за другим. Но вот Адель встречает Эмму - харизматичную молодую женщину с синими волосами, и между ними вспыхивает страсть. С той же обстоятельностью, как все остальное в этом фильме, режиссер и две исполнительницы (одна - дебютантка Адель Экзаркопулос, вторая - известная актриса Леа Сейду) выстраивают интимную линию: любовные сцены показаны с предельной откровенностью, полны настоящих эмоций и диковатой физиологичной красоты. Возникает ощущение, что все происходит на самом деле: реальная любовь, реальный секс. Циничный профессионал подумает: наверное, какой-то трюк за этим стоит. Но экран - вот он, это доказательство, что все так и было на самом деле! Потому и профессионалы начинают говорить о животном магнетизме, сравнивать игру девушек с морем или огнем, с силами природы. Как сказал российский прокатчик фильма Сэм Клебанов, общественная мораль сегодня основана на убеждении, что правильно все то, за чем стоят подлинные чувства. И фильм именно об этом - о подлинных чувствах и о смелости следования им. Но никакого приоритета секса перед другими сферами человеческой жизни здесь нет. В фильме о страстной любви и мучительной разлуке отразились едва ли не все главные реалии современной Европы: социальное и культурное расслоение, противоречия в образовательной системе, парадоксы мультиэтнического общества. Абделатиф Кешиш, француз тунисского происхождения, находит выразительные метафоры и образы для анализа этих проблем. Он сталкивает эротическую культуру классических французских пьес и романов с нравами сегодняшних тинейджеров. Он прослеживает личностные и социальные конфликты через кулинарные приоритеты. Знаменитый фильм Кешиша назывался "Кускус и барабулька", этот можно было бы назвать "Устрицы и макароны": в семье Эммы - хорошие вина и морепродукты, дома у Адель - дешевые спагетти с томатным соусом, вот вам расслоение общества. Еще хуже: Эмма, делающая карьеру художница, обсуждает сравнительные достоинства Климта и Шиле; Адель готовится стать педагогом начальных классов и учит детей премудростям типа "Мама мыла раму". Ясно, что финал этих отношений окажется драматичным, но Кешиш не скатится к мелодраме, а сделает то, что может только кино. Он покажет тончайший процесс изменений в душе человека через его лицо, пластику, осанку, голос, одежду. Адель, повзрослевшая на три года и превратившаяся из подростка в прекрасную женщину, так и не найдет счастья, но обретет зрелость. Она уйдет в глубину последнего кадра в изумительном синем платье - в память о такого же цвета волосах Эммы. Если бы Эмма была мужчиной, получилась бы вообще классическая тема. Она и так получается, но гомосексуальность дает ей более современный и драматический обертон. Адель создаст свой мир. Она - революционерка, она - пастырь, она учит детей, а это важнее даже, чем творить искусство. Ее личность таит в себе огромный потенциал, потому что она представляет поиски нового мира. Мы еще не знаем точно, каков он, в чем будет состоять его отличие от нашего. Результат этих поисков выходит за пределы кадра, поэтому он не может быть показан. Но мы чувствуем, что в Европе складывается абсолютно новая общность, непременной частью которой являются меньшинства - этнические, сексуальные. Которая предполагает новую структуру семьи, новый взгляд на воспитание детей, иные правила толерантности, другую мораль. В фильме не случайно появляется один забавный персонаж - араб, актер, который снимается в голливудских фильмах. Он тянется к Адель, но в итоге не решается пойти за ней, потому что хочет остаться в истеблишменте. Так же как и Эмма, которая создает образцовую и уже легализованную в новой Европе лесбийскую семью, даже с ребенком. Кешиш показывает свое неоднозначное, в чем-то даже ироническое отношение к этим новым структурам общества. В то же время он говорит о том, что революция (имея в виду и арабскую) не будет завершена, пока не произойдет сексуальная революция. Кешиш показывает два пути: бескомпромиссная страсть (Адель) и респектабельная жизнь в буржуазном браке (Эмма), пусть даже неканоническом. Он абсолютно на стороне Адель как своего альтер эго, как романтической героини. Профессиональный триумф "Жизни Адель" был очевиден еще до присуждения высшей каннской награды. Критики разных изданий в рейтинге журнала Le film francais присудили картине 12 "пальм": такого еще было в истории фестиваля. Но неумные толкователи (а они расплодились в век интернета) тут же начали вставлять художественное произведение, которое еще никто из обычных зрителей не имел возможности увидеть, в политический контекст - в ту область современной политики, которая занимается правами геев и лесбиянок. Эта область как раз сейчас оказалась "горячей" и во Франции, и в России - в силу диаметрально противоположных векторов политического развития, стала лакмусовой бумажкой демократии. Российские телеканалы принялись комментировать победу фильма Кешиша в Канне как чуть ли не политическую провокацию, направленную на разрушение устоев общества. И во Франции есть, разумеется, принципиальные противники однополых браков; есть и еврофундаменталисты, и откровенные зоологические гомофобы. Но не они определяют культуру этой страны. Поэтому когда из этой мутной среды сыплются обвинения в адрес создателей фильма в клановых связях (Леа Сейду - внучка французского киномагната), это выглядит жалко и неубедительно. Почти все, кто работает в кино,- чьи-то дети, внуки, друзья, любовники - разве за исключением дебютанки Адель Экзаркопулос, которую еще никто в блате не уличил. Зато, уже после триумфа фильма, посыпалась информация о конфликтах внутри съемочного коллектива, о том, что обе актрисы страдали от деспотизма Кешиша, и так далее и тому подобное. Обычная пена, которая вскипает на волне успеха и не имеет ровно никакого отношения к художественному результату. "Жизнь Адель" показывает сексуальную жизнь - самую труднопостижимую сферу - в сильнейшей реалистической концентрации. Кажется, мы тактильно ощущаем женскую плоть, чувствуем запах тела, пота - всего того телесного, что сопутствует акту любви. При этом гиперреальность - не самоцель, а часть эстетики, корни которой уходят во французскую "галантную культуру" XVIII века. Эта культура чрезвычайно рациональна, и данный факт тоже находит в фильме свою интерпретацию. Но, в отличие от холодных "лягушатников" французов, Кешиш - режиссер очень чувственный. Возможно, он приносит эту чувственность из старой арабской культуры, из "Тысячи и одной ночи". Чувственность, которой как раз не хватает французскому кино и которую оно обретает благодаря арабским иммигрантам, вырвавшимся из-под гнета исламского фундаментализма. Свободолюбивые гены двух разных культур соединяются, взаимообогащаются, и это поднимает кинематограф Кешиша над уровнем даже лучших представителей "франко-французского кино" - таких, как Лоран Канте или Франсуа Озон. (Андрей Плахов)

Адель училась в пединституте, хотела стать учительницей начальных классов. Эмма, красившая волосы в голубой цвет, занималась живописью. Адель была из простой семьи, на обед у них чаще всего готовили спагетти по-болонски. У Эммы ели устриц, и не только по праздникам. Адель полюбила Эмму. Потом они стали жить вместе. Со временем любовь угасла. А жизнь - нет, жизнь продолжалась. Ведь это были только первая и вторая части (см. подзаголовок) "Жизни Адель". В таком контексте понятие "спойлер" теряет смысл: сюжет-то на три копейки, выдавать нечего. Как все по-настоящему значительные фильмы, "Жизнь Адель" Абделатифа Кешиша - лауреат "Золотой пальмовой ветви" и приза критиков ФИПРЕССИ в Канне-2013 - обманчиво легко поддается пересказу, именно потому, что в слова ее никак не впихнуть. Подобным образом мнимо очевиден сенсационный успех этой картины, собравшей высшие награды главного фестиваля в мире и единодушно восторженные рецензии. Плавали, знаем: политкорректность, лесбиянки, права человека, совсем офигела ваша Европа. Но это взгляд близорукий, невнимательный. Лауреат груды призов, бывший актер, Кешиш - никакой не правозащитник, а, напротив, тот, кого в России, привычно не разбираясь в юридических дефинициях, окрестили бы мигрантом: родился-то в Тунисе. Засилье его соотечественников в Париже, так шокирующее многих русских туристов, заставляет самозваных экспертов рассуждать о превращении центра мировой кулинарии и культуры в дикий аул, где все ходят исключительно в паранджах и режут баранов на праздники. Такой, как он, и снимает остро эротическое - на грани порно - кино про двух девушек в одной постели? А такой, как Стивен Спилберг - правоверный иудей, многодетный отец, зашоренный (казалось нам) американец,- его награждает? Что-то не склеивается. Даже поразительное совпадение награждения "Жизни Адель" в Канне с протестами против легализации гомосексуальных браков в столице - лишь совпадение: задумывался и снимался фильм при Саркози, а не Олланде. Дело, естественно, не в теме и не в историческом моменте, а только в искусстве, которое дышит, где и как пожелает. Сегодня - именно здесь и именно так. Более того, если бы можно было принудительно водить в кино не только школьников и военнослужащих, но любых граждан любой страны, то следовало бы организовать походы гомофобов (особенно облеченных властными полномочиями) на "Жизнь Адель". Сила "Жизни Адель" банальна и волшебна, поскольку это фильм о любви. Ничего не может быть тривиальней, ничего не может быть трудней. Они ведь вымирали, фильмы на эту тему. Последние два, снятые почетными могильщиками европейской цивилизации, великими австрийцами Ульрихом Зайдлем ("Рай: Любовь") и Михаэлем Ханеке ("Любовь"), были похожи на траурные марши, исполненные с разной степенью иронии и торжественности. Но не прошло и года, как уже привычный скепсис без видимого труда развеяла воздушная, невзирая на трехчасовой хронометраж, "Жизнь Адель". Фильм о том, как из пуха и праха бытовых неурядиц рождается что-то необъяснимо мощное. О том, что секс - подобных этим эротических сцен вы еще не видели, поверьте,- есть такая же часть повседневности, как еда, шопинг, учеба, работа, досужий разговор в парке. Наоборот, что семейный обед, прогулка по улице, случайный разговор в баре или мимолетная встреча на пешеходном переходе могут быть заряжены чувственным электричеством, заставляющим героиню на экране неуютно поежиться, а зрителя - едва ли не подпрыгнуть в своем кресле. "Зачем непременно лесбиянки?" - возопят традиционалисты, которым наверняка тоже хочется сходить на такое диво, но неудобно. Умерьте пыл: тот же вопрос задают сами лесбиянки и феминистки - настоящие, в отличие от феноменальных Адель Экзаркопулос и Леа Сейду, которые все-таки лишь играли прописанные в сценарии роли. Например, Жюли Маро, автор комикса для взрослых "Синий - самый теплый цвет", легшего в основу сценария, недовольна адаптацией Кешиша, а ее соратницы шепотом сообщают, что секс в фильме показан нереалистично. Этим неудовлетворенным хочется напомнить об условности любого (в особенности выдающегося) искусства. А остальным, жадным до конфликтов, попробовать объяснить один неочевидный парадокс. Не знаю, как в жизни, а в искусстве ни одна история любви не существовала вне серьезного конфликта. Он мог быть возрастным, как у Данте с Беатриче. Социальным, как у Тристана с Изольдой (в конечном счете каждая история адюльтера связана с социальными табу). Родовым или историческим, как у Ромео с Джульеттой. Могла на пути влюбленных встать и сама История, как случилось у Рика с Ильзой в "Касабланке". Но в нынешнем мире отыскать такой конфликт все сложнее: ни брак, ни секс, ни возраст, ни время, ни пространство уже не проблемы. Выходит, все еще не до конца принятая обществом - даже в вольнолюбивой Франции не обходится без манифестаций - однополая любовь остается последним островком тайны и запрета, способных превратить историю чувственного влечения двух людей друг к другу в художественное произведение. Кешиш это понял, и у него получилось. В мелодраматическом комиксе Маро главная героиня (которую, кстати, звали иначе) трагически погибала; Кешиш обходится без искусственного драматизма. Адель сможет прожить вслед за двумя частями еще много глав своей будничной и увлекательной жизни. Заголовок фильма отсылает к более важному литературному первоисточнику - роману Мариво "Жизнь Марианны". Этот писатель - давний кумир Кешиша, ставившего другой свой фильм о любви, "Увертку", как вольную вариацию пьесы "Игра любви и случая". Проза Мариво была не менее сенсационной, чем драматургия: в XVIII веке он одним из первых постулировал превосходство жизни чувств над внешней фабулой, результатом чего стала сентиментальная революция в литературе. Такой же переворот на фоне затянувшейся депрессии современного кино провозглашает Кешиш своим демократичным и глубоким фильмом. В каждом его кадре - свобода, равенство и братство, в лучших французских традициях. За зрителем - сущий пустяк: подписаться под этим манифестом, сходив в кино. (Антон Долин, «Огонек»)

[...] Абделатиф Кешиш снял хороший фильм. Хотя мне трудно понять природу беспрецедентного эйфорического единения вокруг этого режиссера, к которому раньше относились лишь благосклонно, но без излишнего восторга. «Жизнь Адель, глава первая и вторая» от предыдущих работ режиссера отличается не так сильно, но все же этот фильм масштабнее. Замечательно продумана главная героиня, которая все три часа действия не может справиться со своими непослушными волосами; ее лицо камера не выпускает из кадра, словно из клетки. Фильм рассказывает очень узнаваемую, мучительную историю многолетних отношений пары: партнеры «врастают» друг в друга и тяжело переживают эту зависимость. Кешиш - верный последователь идеи натуралистического кинематографа; то есть такого, который должен быть «как в жизни», и тут уже возникает множество вопросов. Я не понимаю, почему он пытается заставить камеру «дышать» в такт с героиней, но периодически отстраняется и снимает манерно. Например, в сцене расставания Адель со школьным бойфрендом, он сажает их под цветущую вишню и дает дальний план. Или в сцене поцелуя Адель и ее возлюбленной Эммы (Леа Сейду) ловит камерой блики солнца. Ставшие уже знаменитыми интимные сцены (фильм основан на эротическом комиксе) тоже кажутся открыточными - это очень красивый однополый секс; кому-то это кажется очень чувственным, мне показалось лишь техничным. Масштабность замысла заключается в том, что Кешиш пытается выстроить бэкграунд пары и тоже оказывается пленником сценария, схем, слишком очевидных образов. У Адель семья простая - поэтому весь фильм ее родители едят макароны, повторяется эта сцена раз пять. В семье Эммы - напротив, устрицы. На одной вечеринке мелькает юноша, который мечтает стать актером, много лет спустя на случайной встрече выясняется, что он стал риэлтером. Примерно так же просто, почти схематично дано противопоставление Эммы/Адель. Эмма - художница и интеллектуал, «простая» Адель не может поддержать разговор с ее друзьями, а потому раскладывает по тарелкам все те же пресловутые макароны. Почему у Адель такие сложности совершенно неясно: она преподает в школе, наизусть знает все пьесы Мариво. Известно, что «Жизнь Адель» далась Кешишу большим трудом - он почти не знал, что он снимает, поэтому делал сотни дублей и снял тысячу часов материала. Может, дело в том, что в Канне показывали еще черновую версию картины, с явными повторами и тавтологиями, но все время оставалось ощущение, что он лишь приближается к чему-то большему, оставаясь при этом заложником обыкновенной, пусть и действительно живой, истории человеческих отношений - а это французский кинематограф умеет снимать совершенно замечательно и без Кешиша. Конечно, если принять средний уровень картин основного конкурса фильм не мог остаться без какой-либо из наград, но присуждение ему «Пальмы», когда в конкурсе был Джим Джармуш, выглядит очень странно. [...] (Борис Нелепо)

Пятый фильм Абделя Кешиша - безоговорочный победитель Каннского кинофестиваля. Шокирующее повествование о любви двух девушек, несомненно, вызовет возмущение и кривотолки. Чем не повод поговорить о сексе и постельных сценах как импульсе развития киноязыка? Синий - самый теплый цвет. Так назывался популярнейший во Франции комикс Жюли Маро, по которому Кешиш и снял свою необычную картину. В ней воздух современной, помешанной на свободе Франции. Социальная и политическая жизнь, школа и арт-салоны, семья, обеды, вечеринки, свидания… Кешиш не уводит действие на привычную колею «отстаивания прав» нетрадиционных связей, противостояния консервативному миру. Хотя на втором плане все это есть. Но на авансцене чувственного калейдоскопа - подлинная любовь с трагическим финалом. Ромео и Джульетта принадлежат разным социальным слоям, в одном доме за обе щеки уплетают спагетти-болонезе, в другом наслаждаются устрицами с шампанским. В отношениях продвинутой художницы и неуверенной в себе учительницы младших классов есть привкус мезальянса. Можно ли с помощью сокрушительной страсти построить мост между разорванными социальными территориями, или пропасть неодолима, а воздушные мосты отношений неустойчивы? Это для Кешиша значимо, а то, что Ромео и Джульетта - девушки, - второстепенно. Историю «нетрадиционной связи» он рассказывает как историю любви, в которой есть робкое начало, развитие, кульминация, боль умирания. И язык тела для режиссера столь же важен, сколь язык глаз и слов. Столь же первостепенен, как доверие и предательство, манипуляция и безоглядная жертвенность. Самая откровенная и продолжительная для арт-кино постельная сцена, граничащая с софт-порно, изумляет не бесстыдностью, но ранящей нежностью. Секс - важная составляющая художественной системы фильма, лишенного привкуса порнографии, душка порочности, свойственного фильмам Катрин Брейя или позднего Тинто Брасса. «Жизнь Адель» - тонкий сплав импрессионизма с фотографической достоверностью. Критики называют подобный стиль реабилитацией физической действительности. Когда не обнаружишь шва между игрой, условностью и реальностью. Восхитительна переливчатая подробность актерской игры Леа Сейду - загадочной художницы с синими волосами. Но главное открытие фильма - Адель Экзаркопулос в главной роли. Камера не в силах от нее оторваться. Кешиш с помощью мастерской режиссуры и влюбленной в героиню камеры создает изображение повышенной чувствительности, и между экраном и зрителем возникает особая эмоциональная связь. И кажется, что рискованный эксперимент Кешиша направлен не столько на формотворчество, сколько на возможность погружения во вселенную человеческой драмы. Империя чувств. Многие эстетические новации в искусстве второй половины ХХ века, спровоцированные революцией, в том числе и сексуальной, 1968 года, были связаны с раскрепощением тела. Речь идет не о порно, а о работах таких мастеров, как Осима, Бертолуччи, Линч, Зайдль, Кроненберг, Цай Минлян, Шеро, Триер. Для них язык тела - один из способов прорваться в опасную бездну чувственного, потаенного. В этом пограничье дозволенного и табуированного и наметилась связь новой откровенности с инновацией, развитием киноязыка. Борис Гройс в «Феноменологии медиальной откровенности» писал о феномене проникновения художников сквозь слой привычных знаков в сферу интимного, сегодня ведущие кинокритики мира пишут о новой честности изображения. Она будоражит, шокирует, травмирует нашу эмоциональную сферу. «Империя чувств», «Ночной портье», «Последнее танго в Париже», «Пианистка», «Собачья жара», «Интим», «Капризное облако», «Любовник», «Мечтатели», «Остров», «Стыд» - девиз «Дайте же мне тело!», как и обещал Жиль Делез, совершил переворот в искусстве: «Позы тела, его повадки становятся категориями, посредством которых происходит работа мысли». В основном Каннском конкурсе рядом с шокирующей «Аделью» демонстрировались новый опус Франсуа Озона «Молода и прекрасна» (история о самоидентификации юной девы через сексуальный опыт) и заявленный «прощальным» фильм Стивена Содерберга «За канделябрами» (о запретных отношениях экстравагантной шоу-звезды Либераче и его помощника). Можно сколь угодно говорить о том, что политика в очередной раз вторглась в пределы кинематографа (во время Каннского фестиваля президент Франции подписал закон об однополых браках), но ясно, что сфера чувственного, потаенного становится «спасительным небом» и полем битвы для многих радикальных художников. Одним из способов вернуть искусству остроту непримиримой схватки Эроса с Танатосом. Нынешние промоутеры «кинооткровений» следуют не за альковным кино, не за «уродами»-порнографами, которых живописал Балабанов, не за «Человеком подглядывающим» шаловливого порнократа позднего Тинто Брасса. Скорее, их вдохновляют произведения «высокой эротики», история всепожирающей страсти Осимы, сплав смерти-насилия-любви у Цай Минляна. Режиссеры, не боящиеся заглядывать в омуты подтекста, силятся возбудить в зрителе сильную эмоцию, нащупать связь между откровенностью, эстетической новацией и внутренней свободой. В категории, которую древнегреческие философы связывали не столько с политическим деспотизмом, речь шла прежде всего о свободе в судьбе. И тут самое время вернуться в родные пенаты. Облико морале. Все знают, что в СССР не было секса. Члены новой общности рождались от плодотворного союза Маркса-Энгельса-Ленина с рулевой партией. Энергия бдительной идеологии полностью вычистила с советской жилплощади сексуальность. В позднюю пору эпохи невинности секвестрировали безобидные сцены с эротическим подтекстом в знаменитых хитах «Неуловимые мстители», «Экипаж», «Бриллиантовая рука». Не только секс, но намек на эротику был под запретом. Да и воспитанные в духе советской морали и целомудрия актеры отказывались сниматься в «порочных» сценах. Анна Каренина Татьяны Самойловой не могла обнаженной лечь в постель к Вронскому, пришлось актрису подменять дублершей. Много часов режиссер Натансон убеждал Александра Лазарева раздеться для откровенной сцены с «лучшей девушкой Советского Союза» - стюардессой Наташей (Татьяна Доронина) в «Еще раз про любовь». Сегодня, обычно отстающее от мировых арт-тенденций наше кино оказалось в тренде экранной секс-революции. На «Кинотавре», а потом и в прокате вызвали интерес обаятельные «Интимные места» Наташи Меркуловой и Алексея Чупова - честный разговор по душам «про это», и «Небесные жены луговых мари» Алексея Федорченко - декамероновская фантазия на тему марийских языческих обрядов и традиций. Режиссеры признаются, что сделали фильм на тему, которой «как бы нет». А Юлия Ауг, блестяще сыгравшая в обоих фильмах, говорит, что люди нуждаются в откровенном разговоре о том, что волнует их лично. Безусловно, у откровенного кино должен быть гриф +18. По поводу Кешиша еще до премьеры появились письма возмущенных: «Выход фильма в прокат создаст у молодежи впечатления, что подобные блудодейства санкционированы нашими властями». Повезет, если у «наших властей» до «Адель» руки не дойдут (ведь «Клип» так и не вышел на российские экраны, прокатчики отказались покупать «Откровение» с Жюльет Бинош, японские мультфильмы Хентай признали порнографией). Мы продолжаем быть обществом, культивирующим табу и упреждающим запреты. Не лишним напомнить, что Поппер и Бергсон доказывали, что открытым может быть только демократическое общество, где граждане критически настроены по отношению к табу и принимают решения, опираясь на собственный интеллект, а также исходя из договоренностей, достигнутых в процессе обсуждения. Для нынешней России это - чистая утопия и «беспредел». (Лариса Малюкова)

Абделатиф Кешиш вообще снимает длинно и неторопливо - достаточно вспомнить его "Кускус и барабульку" (La graine et le mulet) или "Черную Венеру" (Venus noire) - и ускоряться не собирается, скорее наоборот, становится все эпичней, если судить по "Жизни Адель", выходящей с подзаголовком "Главы первая и вторая". Явная литературность этого киноромана проявляется и в том, что заглавная героиня (Адель Экзаркопулос) заканчивает колледж с литературоведческим уклоном, где очень тонко чувствующие преподаватели не то что разбирают тексты французского классика Мариво, а довольно глубоко залезают в душу ученикам, предлагая им среди прочего высказаться на тему любви с первого взгляда и подумать об идее предопределения. От этих мыслей Адель отвлекает подсаживающийся к ней в автобусе симпатичный парень из математического класса, который как раз не осилил любимую героиней "Жизнь Марианны" Мариво, потому что в ней 600 страниц, зато хорошо запомнил "Опасные связи" Шодерло де Лакло, потому что опять-таки хороший учитель очень подробно их проанализировал. Адель возражает, что, наоборот, не любит, когда ей все слишком подробно разжевывают, выключая таким образом ее собственное воображение. Это один из редких случаев, когда героиня проявляет какую-то самостоятельность мысли,- чаще она выступает как пассивное, подчиненное, зависимое, ведомое существо, и неспроста режиссер весь фильм показывает ее спящей с приоткрытым ртом, когда она выглядит особенно беспомощно. Челюсть Адель трогательно отваливается и при встрече с первой настоящей любовью (Леа Сейду) - эта открытая лесбиянка с синими волосами, любящая Сартра, действительно сильно смахивает на персонаж комикса (сценарий "Жизни Адель" написан по графическому роману Жюли Маро "Синий - самый теплый цвет"). Однако актрисы (и особенно Адель Экзаркопулос, вроде бы поставленная в невыгодное страдательное положение) делают из двух клише - растерянной пубертатной глупышки и нагловатой богемной интеллектуалки - живых и очень обаятельных людей, за чувствами которых интересно наблюдать. Ради этого можно и потерпеть обычные Абделатифовские орнаментальные длинноты: всякие танцы, уличные демонстрации, гей-парады, детские игры, школьные уроки, осмотр скульптурных и живописных изображений обнаженных женщин, который героини предпринимают в качестве культурной программы, перед тем как познакомиться совсем близко. При этом главная психологическая проблема для Адель - не слишком комплексовать из-за того, что она моложе, неопытней, необразованней. Надо отдать ей должное, хотя она и кажется не семи пядей во лбу, но довольно находчиво поддерживает разговор, что, мол, в сартровском экзистенциализме она ничего не поняла, но ей кажется, что сущность и существование - это как курица и яйцо: трудно определить, что первичнее. Однако куда больше возбуждает разговор влюбленных о том, кто что любит есть. Адель ест все, кроме моллюсков, в то время как новая подруга без ума от устриц. "Они же как шарики из соплей?!" - недоумевает Адель. "Нет, они похожи на кое-что другое",- многозначительно намекает девушка с синими волосами и так проводит языком по своей щеке изнутри, что ты уже чувствуешь себя присутствующим при каком-то бесстыдном интиме, и последующие эпизоды безудержного секса, которые, возможно, в полном зале и могут вызвать у кого-то чувство неловкости, ложатся на подготовленную почву. В середине "Жизни Адель" довольно большой кусок фильма построен по принципу слоеного пирога: еда, секс, еда, секс - и если к этому моменту картина вам еще не надоела (а наскучить временами она вполне способна) и вы эмоционально подключились к героиням, то можете порадоваться за девушек, у которых все так удачно складывается: поели, полюбили друг друга, опять поели. И хотя развернувшаяся перед нами игра любви и случая кончается печальной банальностью - дикое сексуальное притяжение не может преодолеть социальные и интеллектуальные нестыковки,- в сухом остатке после фильма Абделатифа Кешиша остаются не только трагические размышления о неизбывном человеческом одиночестве, но и процитированный в очередной обеденной сцене анекдот о червяке, выползающем из тарелки спагетти со словами: "Отличная получилась оргия!". (Лидия Маслова)

Наделавший шума в Канне - не только победой в основном конкурсе, но и одним своим появлением - фильм французского режиссера тунисского происхождения Абделатифа Кешиша "Жизнь Адель" выходит в российский прокат, хоть в то, что это произойдет, не верилось до последнего момента. Картину не перестают обсуждать даже спустя полгода после премьерного фестивального показа, в основном из-за весьма откровенных и продолжительных сцен однополого секса. На поверку же "скандальная" лента оказывается историей вовсе не о лесбийской любви, а о любви в целом - и в этом одновременно и недостаток, и достоинство фильма. Главная героиня - старшеклассница Адель (Адель Экзаркопулос), девочка из хорошей семьи, которая любит приготовленные отцом макароны с томатной пастой, мечтает стать учительницей и вот-вот отметит 18-летие, но при этом все еще не слишком уверена в том, кто же ей нравится больше - мальчики или девочки. Потому растерянно целуется на переменах и с теми, и с другими. Окончательно определиться девушке помогает встреча с Эммой (Леа Сейду), студенткой художественного ВУЗа. У нее волосы синего цвета, либерально настроенные родители, подающие на ужин устриц, и весьма определенная сексуальная ориентация. Адель влюбляется в Эмму с первого взгляда, та отвечает ей взаимностью. Поначалу девушки истово занимаются сексом в соседней от родителей комнате, позже - начинают жить отдельно. Эмма рисует Адель обнаженной и устраивает во дворе артистические вечера для своих богемных друзей творческих профессий, а Адель преподает в школе и готовит Эмме макароны по папиному рецепту. За три часа экранного времени перед глазами проносятся несколько лет жизни - Адель взрослеет, Эмма избавляется от синих волос, но вместе им не быть - тут либо устрицы, либо макароны. Еда у Кешиша и впрямь становится краеугольным камнем повествования и наглядным символом непреодолимых противоречий. Крупные планы тарелок и жующих ртов - сцены за столом показаны с той же откровенностью, что и сцены в постели. Свободным от предрассудков родителям Эммы под стать изысканные блюда, которые в простой семье Адель не в почете - как, вполне возможно, и нетрадиционные сексуальные отношения. Режиссер избегает острого социального фона, лишь штрихами указывая на все еще существующую в сплошь толерантном европейском обществе проблему. Адель стесняется признаться язвительным одноклассницам, что ходила в гей-клуб, и на всякий случай представляет Эмму родителям, как репетитора по философии. Во второй части фильма, переход к которой легко упустить, хоть по сюжету за кадром остаются сразу несколько лет жизни, открытого конфликта с внешним миром уже нет. Но изменения все же разительны, тем интереснее постепенно находить их - фильм Кешиша весь состоит из мельчайших внешних деталей, которые режиссер рассматривает словно через лупу. Вначале было интересно во всех подробностях, животных, натуралистичных, показать, как две девушки занимаются сексом или пережевывают пищу, позже - что осталось, когда страсти улеглись. Отгородившись от мира снаружи, героини становятся заложницами друг друга и разделяющей их культурной пропасти. В этот момент история теряет какую-либо половую принадлежность, и ее исход, как и многие сюжетные повороты, становится очевидным и даже предсказуемым. Уже не задумываешься, что перед тобой рассказ об отношениях двух женщин - будь на их месте мальчик с девочкой, вряд ли было бы иначе. Эта простота с одной стороны даже разочаровывает, ведь не случайно же они влюбленные друг в друга девушки, ведь должно же быть что-то иное, незнакомое, что сделает "Жизнь Адель" - откровением. На деле же оказывается, что это самое откровение не в 6 минутах почти порнографического лесбийского секса, и не в обозначенном молчаливом, но агрессивном и пугающем неприятие общества, и не в том, что не жить героиням вместе долго и счастливо. Оно, если и есть, как раз в простоте. Внезапно оказывается, что "Жизнь Адель" - не про однополую любовь, а про любовь, в каком-то смысле общую для всех. Чтобы проститься с детством, нужно проститься - со слезами, мучительно - с первой любовью, которая проходит также неизбежно, как и "детская припухлость" лица Адель. Именно это, как ни странно, делает фильм Кешиша более чем подходящим для широкого проката, а посмотреть его, в примитивных образовательных целях, стоит как раз тем, кто считает геев и лесбиянок неспособными на чувства инопланетными извращенцами. И пусть не того ждешь от фестивального кино, но миссия, не поспорить, достойная. Да и не фестивальное оно, а самое что ни на есть массовое. (Наталия Григорьева)

Спустя полгода после триумфа на Лазурном берегу (где фильм кроме главной награды также получил «Пальму» за актерский дуэт и приз ФИПРЕССИ) эта яркая, провокативная лента, наполненная потрясающе откровенными сценами лесбийской любви, добралась наконец и до наших палестин. Хотя, будем откровенны, российская премьера фильма могла и не случиться, но недреманное око депутата Виталия Милонова, ставшего главным борцом с секс-меньшинствами, это возмутительное событие проморгало. «Адель» выходит на экраны в количестве 50 копий. Это не так мало для артхаусного фильма, имеющего возрастное ограничение до 18 лет. Самое забавное, что любители «клубнички» могут до пикантных сцен и не досидеть. Ибо фильм не имеет ничего общего с эротическим, или тем более порнографическим, или, упаси боже, узко-тематическим кино про тяжелую долю секс-меньшинств. Это трехчасовое, чрезвычайно подробное, порой нарочито замедленное кинополотно постепенно, шаг за шагом разворачивает перед нами обычную, в чем-то даже заурядную судьбу главной героини - сначала старшеклассницы, потом воспитательницы детского сада, потом учительницы школы - во всех ее сложных взаимосвязях с учителями, друзьями, родителями, учениками, то есть с окружающим ее многослойным социумом. Адель самоотверженно работает и вдохновенно читает умные книжки, ходит на политические митинги и арабские вечеринки, участвует в чинных семейных обедах и дружеских сборищах, посещает вернисажи и дискотеки, валяется на диване и парковых газонах, она - неразличимая людская песчинка большого города (съемки происходили в Лилле). В итоге через портрет обычного, в общем-то, человека, которого у нас по традиции назвали бы «маленьким», у режиссера к исходу фильма как-то незаметно получается и портрет современного французского (да и всего европейского) общества: мультинационального, мультикультурного и, извините, мультисексуального. Так случилось, что Адель до поры до времени не знала о своих сексуальных наклонностях. Попробовала, как и все, переспать с влюбленным в нее мальчиком, но скоро поняла: не то и не так. Ибо ее воображение, мысли, воспаленные сны уже пленила случайно встреченная на улице незнакомка - художница Эмма с голубыми волосами. Постепенное сближение девушек, их страстный роман, мучительный разрыв и острое, саднящее чувство навсегда потерянной любви - сердцевина этого безупречно снятого и гениально сыгранного фильма. Знаменитый французский режиссер тунисского происхождения Абделатиф Кешиш («Кус-кус и барабулька», «Черная Венера») не прибегает в фильме к стилевым изыскам и многозначительным метафорам. Его метод и проще, и сложнее: он вплотную приближает камеру к прекрасным лицам, бездонным глазам двух актрис (француженка Леа Сейду и дебютирующая в кино гречанка Адель Экзаркопулос), которые буквально сжигают себя на экране в пламени обрушившегося на их героинь чувства. Такое ощущение, что это уже не кино, а кусок необработанной, сырой, как глина, жизни - с настоящими, а не актерскими слезами, поцелуями, соплями, истериками, горячим любовным потом… Как режиссер сумел добиться такого эффекта, как актрисам удалось такое сыграть - это тайна, загадка высокого искусства. А фильм, безусловно, принадлежит к этой редкой породе. Более того, в размышлениях о нем на память приходят отнюдь не унылые гей-драмы, а «Мадам Бовари» Флобера, «Жизнь» Мопассана, «Сцены из супружеской жизни» Бергмана, датская «Догма», румынская новая волна и другие прорывные явления мировой культуры. Будет ли фильм «Жизнь Адель» понят и принят в нашей стране? Не уверен. Наверняка в обществе возникнет дискуссия. Наверняка многим фильм покажется просто скучным. Наверняка найдутся моралисты, которые усмотрят в действиях героини пропаганду «греха». Но Адель с ее невинным взором и по-детски припухшей верхней губой - отнюдь не дитя порока, совсем не праздный представитель гей-богемы. Трудовая пчелка, она существо чистое, честное, совестливое. И ее любовь к Эмме язык не поворачивается назвать греховной - если бы я не боялся кого-то обидеть, то прямо назвал бы ее святой. Поскольку она - единственно для нее возможная. Это не вина Адель и даже не ее беда, что она полюбила себе подобную. Так, видно, распорядились небеса или, если кого-то смутит столь высокое определение, судьба, природа. Так продиктовали ее душа и тело. И Адель лишь следует их властному императиву. В сущности, это едва ли не первый фильм в мировом кино, который рассматривает однополую любовь не как «вывих», не как эпатажное отклонение от нормы, а как естественную, нормальную форму любви. Каковой она и является - во всяком случае, для авторов этого фильма, который, полагаю, со временем будут изучать во всех киношколах мира. (Леонид Павлючик)

По дороге на свидание со старшеклассником 15-летняя Адель (Адель Экзаркопулос) встречается взглядом с синеволосой девушкой (Леа Сейду). В следующий раз Адель увидит незнакомку в своем собственном эротическом сне - и очень испугается. Секс со старшеклассником не поможет. Противоречивые мысли и полнейшее смятение приведут Адель в гей-бар, в таинственной полутьме которого мелькнут синие волосы. Описать сюжет трехчасового фильма, в котором девушка переживает все стадии первой любви с первого взгляда - не представляется возможным в данном случае. В комиксе Жюли Маро "Синий - самый теплый свет", по которому снят фильм, сюжет включал в себя изгнание героини из отчего дома и трагическую смерть. Маро писала не столько о любви, сколько о том, что у геев она тоже бывает настоящая и до гробовой доски. Со страниц комикса прорываются воззвания к борьбе за свои права и подростковая категоричность. Тем не менее, описанные в нем этапы сексуального становления героини наверняка покажутся знакомыми посвященной в тему аудитории: внутренние переживания Клементины (в фильме это имя заменено на имя Адель), разногласия с друзьями и коронное "застукали родители и выгнали из дома". Маро не соврала бы, включи она эпизоды с тотальным родительским контролем и походам по врачам с целью "вылечить" гомосексуализм дочери. Все видимые недостатки этого графического романа режиссер Абделатиф Кешиш просто убрал, а острые углы сгладил, перенеся акцент с прав геев на социальное неравенство. Трудно поверить (особенно после трех весьма откровенных постельных сцен, одна из которых длится, кажется, более пяти минут) в то, что режиссеру не так уж и важен пол влюбленных. Но вроде бы это правда. По крайней мере, к середине фильма перестаешь воспринимать эти отношения как нечто экзотичное. "Двое любят друг друга и это прекрасно, но поговорим о препятствиях более насущных, чем неодобрение посторонних". У Маро не было никакого развития характеров вне темы формирования сексуальной ориентации, была сплошная обрывочная данность: Эмма - художница, Клементина - учительница. Родители Эммы - продвинутые и толерантные, родители Клементины - зашоренные и консервативные. Кешиш из этих исходных данных развил целую историю о роли социального неравенства в межличностных отношениях. Режиссер противопоставляет творческий класс пролетариату ровно по двум критериям: 1) кулинарные традиции (в фильме много и по-разному едят) 2) взгляд на жизнь и карьеру. Адель, выросшая на макаронах и мечтающая стать учительницей - может и проще, но гораздо искреннее любителей устриц, которые готовы убить вечер на сравнительный анализ стилистики двух совершенно разных художников. Эти прогрессивные люди творческих профессий и широких взглядов забрались в узкий футляр из предубеждений, откуда косо посматривают в сторону тех несчастных, которые почему-то не стремятся к творческой самореализации. Успешная художница тяготится тем, что ее возлюбленная с минимальным набором амбиций добровольно превращается в домохозяйку, которой достаточно просто учить детей, любить и быть любимой. Легитимности этому сценарию добавляет отсутствие границы гендерных ролей в однополых отношениях. Кто кому должен быть опорой? Кто за кем должен следовать? Предположим, что мужчина-художник не так уж сильно расстроился, если бы его жена всего лишь хотела растить детей и готовить ужин. На то она и жена. Но геи, а тем более лесбиянки (даже при наличии продвинутых родителей) находятся в постоянной борьбе с не принимающим их обществом, что и выражается в агрессивном самоутверждении. Потому что приучены рассчитывать только на себя. А пассивное поведение Адель несет в себе отпечаток патриархального уклада и является признаком принадлежности к тому самому обществу, которому Эмма и компания себя противопоставляют. Вот тут начинаешь путаться. То ли это просто история первой любви, ее деструктивно-конструктивного влияния на личность. То ли это социальное высказывание, для реализации которого удобнее всего использовать тему однополых отношений. Зависит, наверное, от субъективного восприятия. В России, где волна необъяснимой ненависти к геям продолжает набирать скорость и высоту, «Жизнь Адель» скорее всего приобретет статус манифеста в глазах секс-меньшинств. А поборники нелепых законов заочно воспримут его как пропаганду-сами-знаете-чего. Обе позиции будут неверны. Это фильм о любви. Обращать внимание стоит только на это и на то, как эта история воплощена. Как Кешиш работает с актерами, с камерой, как он воссоздает реальность с разных углов, почти не отрываясь от крупных планов. Ему удалось сделать фильм максимально интимным, но не за счет откровенных сцен (а они смутят даже самого искушенного зрителя), а за счет того, что он никуда не спешил, передавая все мельчайшие оттенки состояния главной героини. Это в чистом виде гипноз. И за одно только это свойство фильм уже достоин внимания. (Женя Шабынина)

[...] Абделатиф Кешиш снял картину о любви и страсти, а то, что она между двумя девушками, - так это нюансы. Затем он эти чувства помещает в действительность и сталкивает любовь с окружающими и изменой, бытом и социальными проблемами. Юная Адель (Адель Экзаркопулос) - такая, как все девушки в возрасте 15-16 лет. Немного романтики, немного практицизма, интерес ко всему в этой жизни, ожидание любви, предвкушение счастья. Если мальчик, то, конечно, старшеклассник, если первая любовь, то, разумеется, с печальным концом. Что и отличает Адель, так это наличие четкого жизненного плана - выстроить карьеру преподавателя и, главное, следование этому плану. Со старшеклассником любовь не задалась, случайное знакомство с голубоволосой девушкой Эммой (Леа Сейду) оказалось привлекательнее. Эмма - студентка-художница, любит женщин. Адель снятся сексуальные сцены с Эммой, хотя она пока не может определиться со своей ориентацией. Потом обеих захлестывают чувства, любовь переходит в физическую стадию. У Кешиша - это превосходные части фильма. Одну из постельных сцен он снимал десять дней. Но в романтические отношение влюбленных врываются быт и проза жизни. Восторженность Адель сменяется разочарованием, новизна превращается в сомнения и смятения. Остаются грусть и разочарование. Пять лет жизни Адель на то, чтобы разобраться в себе. Из нетипичного. Конечно, картина необычна для современного кинематографа, насыщенного спецэффектами и почти уже непременным 3D-форматом. Плюс экшн, экшн, экшн. А у Кешиша все по-другому. Три часа внимания к деталям, к мельчайшим подробностям Жизни. Некоторое подрагивание камеры, быстрые перемещения плана с лица на лицо придают картине оттенок документальности. И тут же длинные планы, длинные диалоги, красивейшие пейзажные эпизоды, как отражение чувств и чувственности. И постельные сцены. Есть такая, которая длится чуть ли не десять минут. Секс в фильме тоже нужно уметь подать, чтобы это не стало проходной «клубничкой». Отвыкли от такого, нормального когда-то кино, вот и назвали необычным. А вот главная необычность, пожалуй, в том, что фильм снят по мотивам романа писательницы-художницы Жюли Маро. «Синий - самый теплый цвет». Графичного романа, проще говоря, комиксов. Это первый случай в европейском кинематографе. В Голливуде по комиксам уже снимали, а в Европе еще нет. По сути, этот комикс стал первым подобным успехом индустрии на поприще неголливудского кино. А вот сама Жюли Маро, даже будучи одним из авторов сценария фильма, менее тепло отнеслась к работе Кешиша, нежели каннское жюри, пресса, зрители. Во-первых, подвергла критике сцены секса, от которых все остальные пребывают в восторге. Определила их как порнографию. Натуралы-де «посмеются, поскольку не поймут и от того сочтут нелепыми, а геи-де, тоже посмеются, поскольку сочтут их неубедительными и от того опять же нелепыми». Во-вторых, назвала «Жизнь Адель» «более надрывной и откровенной историей, чем в ее романе, а режиссер срывает покровы с заветного ради обнажения социальных проблем. И иногда делает это немного искусственно». Мейнстрим. «Жизнь Адель» типична настолько, насколько это возможно в жанре мелодрамы. Она абсолютно в пространстве мейнстрима, в наборе принятых, широко употребимых официальных культурных стандартов. Это и поспособствовало успеху фильма. Совпадение сюжета с трендами современной западноевропейской цивилизации, которая перестала пугаться особой любви и теперь всячески приветствует ее. Европейская кинополиткорректность охотно принимает работы на тему нетрадиционных отношений. А то вдруг кто-нибудь да и обвинит в нетерпимости. В 2005-м «Горбатая гора» о любви ковбоев выиграла в Венеции «Золотого льва», а фильм также назвали значимым, особенным, прорывным и встречали и провожали овациями. Так что каннские награды «Адель…», вполне возможно, не более чем очередная демонстрация всему миру полностью перестроившегося сознания в области полового равенства. Иногда даже вопреки. Особенно если вспомнить, что аккурат во время фестиваля по всей Франции проходили массовые митинги против официального признания однополых браков и усыновления гомопарами детей. А фильм Кешиша… Он все-таки в первую очередь про Любовь. Неважно, какую или между кем и кем. Главное, что Она случилась в жизни Адель и девушки с голубыми волосами. (Маргарита Аваньянц)

Так часто бывает: отмеченный «Золотой пальмовой ветвью» фильм вызывает у российской публики подозрение. Публике кажется, что все это фестивальные игры, пресса ангажирована, а уж в случае «Жизни Адель» Абделатифа Кешиша политика вообще главное: любовную историю двух девушек наградили на фоне легализации во Франции однополых браков, председатель каннского жюри Стивен Спилберг подыграл либералам. Но вот, например, моя лента новостей в фейсбуке вполне либеральна и толерантна, однако и там недовольны «Аделью», только уже по другим причинам. Это тоже известный психологический эффект: картину, которую так единодушно воспела каннская пресса, хочется объявить переоцененной хотя бы из чувства противоречия. Чем громче рядом кричат, что это великое кино, тем больше найдется охотников сказать, что ничего особенного в нем нет. А все-таки есть. На каннской премьере зрителей восхитила естественность, с которой разыграли историю любви актрисы Адель Экзархопулос и Леа Сейду. Сегодняшняя критика уже упрекает Кешиша в излишней художественности (слишком нарочитых цветовых решениях, избыточной красоте эротических сцен). Упрек был бы справедлив, если бы Абделатиф Кешиш не брал в расчет условность любой «естественности» в искусстве. Несмотря на тунисское происхождение, сегодня в кино он главный наследник французской культурной традиции. И, конечно, отлично помнит, что «естественный человек» - тоже французское изобретение (его придумал Жан-Жак Руссо). Предыдущим фильмом Кешиша была «Черная Венера» о знаменитой африканке, привезенной в Европу в начале XIX в. и изумлявшей публику невиданными пропорциями. Там Кешиш показал «естественного человека» Руссо как чистый объект. В «Жизни Адель» сделал его субъектом. Теперь это не Другой («благородный дикарь» романтизма или современный обитатель цивилизационных окраин). Это я сам. Не зря ведь Кешиш назвал Адель своим Антуаном Дуанелем. Как и герой фильмов Франсуа Трюффо, она должна взрослеть и меняться дальше. Но подзаголовок фильма - «Главы первая и вторая» - говорит нам не только об этом. «Жизнь Адель», конечно, роман, и Кешиш продолжает в нем диалог со своими постоянными собеседниками - Вольтером, Руссо, Мариво. Он хотел снять фильм о молодой учительнице, увлеченной сценой. А учительница встретила девушку с голубыми волосами и влюбилась. Девушка пришла из графического романа Жюли Маро «Голубой - самый теплый цвет». Но для Кешиша эротический комикс и социальная «правда жизни» - не участники эстетического конфликта, а два равноправных инструмента антропологии. «Жизнь Адель» - роман-исследование современного «естественного человека», еще не усвоившего всю систему общественных условностей. Он застигнут в момент формирования, врасплох, в ситуации первой любви, предельной обнаженности чувств. И выбора сексуальной ориентации. Кешиш рассказывает гомоэротическую историю любви как универсальную и обыденную. Это, несомненно, политический жест, но не только. Пара есть пара, отношения двух женщин подчиняются тем же психологическим законам, которые работают в любом союзе двоих. И прочитываются с помощью тех же культурных кодов. Кешиш и здесь проблематизирует понятие естественности, вступая в ту область интимной жизни, по поводу которой общество все еще не может договориться о границах «естественного поведения». Мы знакомимся с Аделью в старших классах и проживаем с ней несколько лет, включающих историю любви и разрыва с художницей Эммой (Леа Сейду). В начале фильма Адель учится, в финале становится учительницей сама. Камера оператора Сафьяна Эль Фани пристально вглядывается в лицо актрисы Адель Экзархопулос. Почти все три часа фильма мы будем от нее на расстоянии шага, иногда ближе. Это очень интенсивное присутствие, почти соприкосновение. И когда камера вдруг отворачивается от Адель, это значит, что мы смотрим на мир уже ее глазами. Психологизм в «Жизни Адель» абсолютно кинематографичен, это всегда производная взгляда, который, несмотря на многословность фильма, остается здесь главным средством коммуникации. И главным способом формирования пространства. С другой стороны, любовная история Адель и Эммы литературна и дидактична. В другом фильме Кешиша - «Увертка» - учительница объясняла школьникам, что у Мариво богатые притворяются бедными, а бедные богатыми, но никому это не удается в полной мере: «Пьеса называется "Игра любви и случая", но никакого случая нет. В кого влюб­ляются богатые? В богатых. А бедные в бедных. Они узнают друг друга, ­ несмотря на маскарад. Мариво утверждает, что среда формирует наши взгляды, это рефлекс. На любовь, чистейшее чувство, оказывает влияние наше происхождение». И теперь Абделатиф Кешиш показывает, что со времен Мариво ничего не изменилось. Просто классовые различия маркируются иначе, а богатство может быть символическим. Адель из простой семьи, а Эмма принадлежит к «бобо» (bourgeois bohemian), новой элите. И классовый инстинкт оказывается для Эммы важнее любовного. Но это лишь один из многих внутренних сюжетов картины. Кажется, что «Жизнь Адель» поглощает все прежние фильмы Абделатифа Кешиша, их литературные игры, диалектику отношений гастрономии и образования, романтизма и Просвещения, языка и телесности. Суть и пафос «Жизни Адель» в показе абсолютной нерасторжимости культурного, социального и телесного опыта (во всей его подвижности и драматичности). Этот фильм - не революция, а великий результат долгой эволюции: эта девочка, Адель, - один из самых сложно устроенных персонажей в истории мирового кино. (Олег Зинцов, «Ведомости»)

Политкорректность. Для русского человека это объект насмешки, или напрасного торжества («политкорректность провалилась!»), или чаще всего пустой звук, но «Жизнь Адель» - прямое последствие политкорректности и отчасти ее триумф. Режиссер Кешиш - сын разнорабочего, приехал из Туниса с семьей в шесть лет, он начинал где-то в этническом гетто. Первые три картины сделал про эмигрантов, четвертый фильм - про овеществление африканской женщины в Европе XIX века, и вот наконец настал пятый - великий французский фильм, который прорывается за границы любых резерваций. «Адель» вмещает в себя всю французскую цивилизацию, с ее восточными мелодиями на обочине, идеологическими спорами, перепроизводством культуры и уникальной системой среднего образования; самые скучные и очень важные эпизоды в картине - про то, как школьников учат думать и излагать свои мысли, интерпретируя отдельные строчки Мариво или «Опасных связей» (там что-то важное, про воду, которая стремится долу, ведь цвет воды - голубой, надо будет пересмотреть). Нет ничего удивительного в том, что Адель хочет связать свою жизнь именно со школой - есть долг, осознание долга и желание его возвращать (Кешиш говорил в интервью, что героиня-учительница - его отправная точка, а комикс про лесбиянок появился позднее). Политкорректность - не футбольный матч, здесь не может быть зримого победителя и счета, это процесс, который привел к некоторым результатам. Один из них: для вчерашнего иммигранта приоткрылась дверь в Пантеон. Другой: тематическое гей-кино, кино про сексуальные меньшинства и для сексуальных меньшинств практически перестало существовать. Несколько десятилетий успешной борьбы за ЛГБТ-права привели к тому, что любой из теперешних заметных фильмов с героями-геями - это не манифест и не пропаганда, не описание драмы гомосексуала в гетеросексуальном мире. Это пост-гей-кино про людей и отношения, в которых - так случилось - оба партнера оказались одного пола. Фокус съезжает с «темы», говорить можно не о ней одной, с ее помощью можно говорить о чем-то другом. Так произошло и в «Жизни Адель». Женщина. В начале фильме мужской голос - учителя словесности - заставляет школьницу, читающую «Жизнь Марианны» Мальро, два раза повторить «Я женщина». Это первые слова в картине, и в них же - ее основная тема. «Кешиш вглядывается», «Кешиш изучает», «Кешиш передает» - все это пустые слова. Он берет женщину как феномен и показывает ее как феномен. Он подступился к этому еще в «Черной Венере»: тогда зрители из XIX века и зрители из кинозала с ужасом и восхищением рассматривали непроницаемое лицо Готтентотской Венеры. Как бы ни истязал Кешиш на съемках своих актрис, в его взгляде нет ни превосходства, ни галантности, ни подобострастия. Есть просто декларация - «Я женщина», и она звучит как «Ессе homo», «Се человек». Их двое здесь, потому что Адель и Эмма - это удвоение женщины, эссенция без примесей, чистый эксперимент. И журналисты, и сам Кешиш с самого начала сравнивали Адель с Антуаном Дуанелем - героем в развитии, о котором Франсуа Трюффо снял пять фильмов; пятьдесят лет назад «героем в развитии» мог быть только мужчина. На обычном сеансе в московском кинотеатре зрители-мужчины нервно смеялись на тех самых любовных сценах. Еще бы не нервничать - этот фильм не декларация о намерении и не wishful thinking - это констатация факта: все, ребята, женщина - тоже человек. Социальное неравенство. При первом разговоре в лесби-баре наивная школьница Адель предполагает, что синеволосая Эмма работает парикмахершей; та хмыкает и объясняет, что занимается современным искусством. Центральные эпизоды картины - не пресловутый секс, а знакомство с родителями. Семья Адель - реднеки из пригорода, которые бесконечно едят макароны и мечтают, чтобы у дочери была стабильная работа. Семья Эммы - богемная буржуазия, знающая толк в живописи, устрицах и винах, открытая экспериментам, помешанная на спонтанности. Две эти сцены, стоящие рядом - трещина в отношениях, которая будет только расти. На вечеринке лучших друзей Эмма уже стесняется подруги - да-да, она работает учительницей (художники-галеристы-актеры сочувственно качают головами), но если бы вы знали, как она хорошо пишет! «Не дави», - просит Адель, которая не хочет быть писательницей, а хочет учить детей; чуть погодя Эмма найдет повод для расставания. Телесное мимолетно, оно слабее социального. Ты можешь спать с кем хочешь, и это не нарушит твоего социального комфорта, но если живешь с художницей - изволь хоть каким-то боком примкнуть к богеме. Однако, главная героиня тут не зря Адель, а Эмма ближе к финалу кажется едва ли не отрицательным персонажем. Учительницу ждет скромная награда: на вернисаже в галерее ее похвалит одна из богемных подруг - мой маленький племянник ходит в ваш класс, и он от вас в восторге. Анти-элитизм - возможно, самый радикальный месседж картины, который легче всего не заметить в сплетеньи рук, сплетеньи ног; мир презирает «простые ремесла», но не все должны быть художниками, кому-то надо быть учителями. Возраст. Между открывающими и финальными титрами проходит пять лет, и все эти годы, два с половиной часа экранного времени, нам снова и снова повторяют о том, что в семнадцать ты можешь выбирать судьбу из всего многообразия мира, но каждый сделанный выбор отсекает миллионы других возможностей. Период, пока все дороги не сольются в одну, очень краток - как раз пять лет, вряд ли больше. Синеволосая Эмма перекрасилась в более конвенциональный цвет и в середине третьего десятка застыла в окончательной форме - выставки в галерее, постоянная девушка с ребенком. Адель, уходящая по пустой летней улице в неизвестность, получила дополнительное время. (Мария Кувшинова)

Подружки с энтузиазмом оценивают парней, замечая, как симпатяга Тома (Жереми Лаэрт) из выпускного класса заглядывается на Адель (Адель Экзаркопулос), но та срезает: «Не Брэд Питт же» - вот и весь разговор. Кажется, сложная природа переживаний героев романа Пьера Мариво «Жизнь Марианны», который разбирают на уроках литературы, интересует ее больше, чем потенциальные ухажеры. Когда же после пары прогулок и разговоров хороший, как выясняется, парень упрекнет Адель в том, что она его избегает, та ответит поцелуем - не объяснять же, что по дороге на свидание увидела девушку с синими волосами (Леа Сейду) и потеряла покой. В следующий раз Адель увидит незнакомку в гей-баре. Между первой и второй встречами случатся хаотические попытки понять себя через новый опыт, после - открытие нового мира: неспешные беседы, светлые улыбки, несмелые прикосновения, решительный шаг. Про это кино можно написать что-нибудь восторженное о чувственности и о том, как любовь подбирается волнами, чтобы вдруг накрыть с головой - ни вздохнуть, ни вынырнуть - и увлечь на такую глубину, о которой слышал не раз, но и представить не мог, какая она. Всепоглощающая, теплая, синяя. Выбросит такая - будешь покачиваться на глади, приходя в себя. Комикс Жюли Маро, по которому Абделатиф Кешиш («Увертка», «Кус-кус и барабулька», «Черная Венера») снял свой фильм, так и назывался: «Синий - самый теплый цвет» (Le Bleu est une couleur chaude). На 18-летии Адель звучит песня со словами: «Я, я следую, я следую за тобой. Глубоководное дитя, я следую за тобой». Ну или «малышка», а не «дитя»: «I, I follow, I follow you. Deep sea baby, I follow you». С некоторыми словами удобнее играть, чем с другими, а героиня и режиссер любят литературу, особенно Мариво, которого Кешиш выделяет из современников за виртуозность и стиль. Но слова слишком покладистый инструмент для вчитывания в них любого личного опыта, в кино же подменить один опыт другим сложнее, тем более когда оно апеллирует к интенсивному чувственному восприятию. Камера вглядывается в лицо героини, в ее губы, когда она говорит, молчит, ест, спит, приближается к оргазму, достигает его. Казалось бы, Кешиш добивается присутствия жизни в кадре, но что-то сбоит в мельчайших деталях: так едят именно в кино, когда хотят показать жизнь во всей ее полноте. Это не наблюдение за реальностью, но ее тщательная реконструкция со всеми причмокиваниями, мычанием и облизыванием пальцев и столовых приборов. Замена глянцевой эстетики на реалистическую ничего не меняет: те же стереотипы в другом ракурсе. «Посмотрите, какая она живая!» - говорят нам. С сексом еще сложнее, чем с едой: он тоже очень живой. В разговорах о том, как режиссер добивался этой живости, уже копья сломаны. Эти долгие сцены (одна, например, длится десять минут) реалистичны, ничуть не скучны, не затянуты, и секс отличный, даже слишком. Казалось бы, странно обвинять постановщика в том, что слишком хорошо все на экране. В то же время сложно отделаться от ощущения, будто показывают высокохудожественное, в меру современное представление в меру консервативного автора о том, как должен выглядеть акт любви между двумя юными и прекрасными созданиями. При этом нет оснований не верить, что в однополой любви для Кешиша важна не гендерная проблематика, не лесбийская тема, а собственно любовь, механика и органика ее возникновения и развития. А еще его беспокоит социальное неравенство и интересует то, что и как едят люди. Буржуазные устрицы и хорошее белое вино - открытость прогрессу, в том числе в области сексуальной свободы. Мещанские спагетти болоньезе и какое-то красное - простота, предрассудки и консервативные страхи. И наоборот: в жадном насыщении макаронами много жизни, а потребители устриц могут в них и захлопнуться, вцепиться в стенки и крепко держаться за свою картину мира. Любую символическую систему можно интерпретировать до абсурда, а Кешиш выбирает пограничный язык: с одной стороны, каждое действие равно себе, с другой - тут полно литературных и художественных аллюзий, социального и культурного подтекста. В какой-то момент кажется, что это будет фильм о том, как классовые различия оказываются сильнее самого лучшего секса. Ура, это не так - или не совсем так, не в лоб. Первая любовь хрупка и может стать жертвой множества обстоятельств, их комплекса. Кто-то забывает о смелости своих порой наивных суждений и норовит превратиться в домохозяйку. Кто-то не желает признать право другого на простоту, ждет от другого раскрытия потенциала, то есть, не отдавая себе отчет, требует соответствовать. Кто-то слишком юн, чтобы знать, что делать в кризисной ситуации. Кто-то перестает справляться с новой для себя ролью ведущего, а не ведомого. Лучшее в фильме и истории любви - необъяснимое. Как необъяснима паника, охватывающая Адель, когда все видимые опасности позади: знакомства с родителями прошли без эксцессов, богемные друзья Эммы в восторге от юной музы, возлюбленным, открыто живущим вместе, уже не надо ни от кого прятаться. И вот тут Адель становится испуганным зверьком. Кешиш точен, когда вскрывает неочевидную, потаенную жестокость того, кто, утратив любовь, вместо того чтобы признаться в этом хотя бы себе, подталкивает другого к ошибке, к проступку, чтобы снять с себя ответственность. Кешиш совершенен в том, как за три часа экранного времени превращает Адель из несколько неуклюжей девочки-подростка в желанную, но все еще беспомощную перед внутренними и внешними противоречиями женщину. Но ему словно этого мало. С одной стороны, жизнь без прикрас. С другой - синяя скамейка под розовой вишней. Синий дым карнавала в синих тонах, которым оборачивается митинг против всего плохого и за все хорошее. Синие глаза школьника на фоне синей стены. Синий лак на ногтях школьницы на фоне синей сумки. И, контрастом, что-нибудь красное. Вообще русских метафизиков, а также видных представителей иранского поэтического кинематографа не так давно не щадили за бирюзовые хлебницы и персики в саду. Кешиша как-то не с руки бить за синеву: он ее так последовательно тащит в кадр, рифмует со спорами о красках и чувственности у Климта и Шиле. Вот-вот спорящие забросят обсуждение декоративности первого и психотичности второго, чтобы сойтись на том, что никого нет лучше Ива Кляйна, обладателя патента на яркую смесь ультрамариновой краски с синтетической смолой, художника, в процессе создания полотен которого вымазанные в синем обнаженные женщины таскали друг друга по холстам. Нет, Кляйна не будет, это тоже доведение до абсурда. То, что фильм Кешиша, который победил в Канне, чаще и единодушнее многих других победителей называют шедевром, не случайно и справедливо. Шедевр - это нечто образцовое, это лучший экземпляр воспроизводимого объекта, то есть какая-то вещь, доведенная в производстве до технического совершенства. То есть одна из разновидностей общих мест. И в этом смысле единодушие по поводу Кешиша может не сильно отличаться от единодушия по поводу Кристофера Нолана (нет ни в критике американской, ни в англоязычных film philosophy и film studies более популярного режиссера) или «Аватара» Джеймса Кэмерона, в котором опять же хватало синего. Кешиша роднит с ними то, что в музыкальной критике называется перепродюсированием: он выверяет цвета, добивается от актрис подлинности, а на выходе получается доведенная до болезненного совершенства картина большого художника о природе. Натюрморт то есть даже, а не пейзаж или портрет. Природа этого обмана зашифрована уже в названии первоисточника: синий - не самый теплый цвет, синий - самый холодный. (Владимир Лященко)

Естественный человек - французское изобретение (его придумал Жан-Жак Руссо). «Жизнь Адель. Части I и II» - французский фильм. Абделатиф Кешиш - французский режиссер, хотя тунисское происхождение не могло не повлиять на его сюжеты. Первые фильмы Кешиша были об арабах-иммигрантах, а предпоследний - о знаменитой «Готтентотской Венере», поражавшей европейцев начала XIX века невиданными пропорциями. В «Черной Венере» Кешиш показал «естественного человека» Руссо как чистый объект. В «Жизни Адель» сделал его субъектом. Теперь это не Другой («благородный дикарь» романтизма или современный обитатель цивилизационных окраин). Это я сам. Не зря ведь Кешиш назвал Адель своим Антуаном Дуанелем. Как и герой фильмов Франсуа Трюффо, она будет взрослеть и меняться дальше. «Жизнь Адель» хочет быть больше, чем фильм. И не заканчивается финальными титрами, это пока что только «части I и II». «Жизнь Адель» ошеломляет естественностью (поведения героинь, движения камеры), которая кажется невероятной, почти невозможной. В ней нет театра, который в прежних фильмах Кешиша соединял сегодняшнюю социальную реальность с эпохами Просвещения и романтизма. Его дебют назывался «По вине Вольтера»: спектакль там начинался уже в иммиграционной службе, где тунисцу выгодней сыграть алжирца, чтобы напомнить французам о комплексе колониальной вины. В «Увертке» школьники репетировали «Игру любви и случая» Мариво. Вся история «черной Венеры» проходила на подмостках. А героиня «Жизни Адель» не примеряет роли - она живет. И даже имя у нее то же, что у актрисы. Театр остался за кадром, но диалог с постоянными собеседниками Кешиша - Вольтером, Руссо, Мариво - продолжается в «Жизни Адель». Кешиш хотел снять фильм о молодой учительнице, увлеченной сценой. А учительница встретила девушку с голубыми волосами и влюбилась. Девушка пришла из графического романа Жюли Маро «Голубой - самый теплый цвет». Хотя знать об этом зрителю необязательно. Кешиш не строит картину на конфликте между условностью эротического комикса и социальной «правдой жизни». Для него это два равноправных инструмента антропологии. «Жизнь Адель» не экранизация графического романа, не документация взросления и даже не фильм об анатомии любви. Вернее, и то, и другое, и третье, но в сумме это исследование современного «естественного человека», еще не усвоившего всю систему общественных условностей. Он застигнут в момент формирования, врасплох, в ситуации первой любви, предельной обнаженности чувств. И выбора сексуальной ориентации. Кешиш рассказывает гомоэротическую историю любви как универсальную и обыденную. Это политический жест? Несомненно. Но не только политический. Пара есть пара, отношения двух женщин подчиняются тем же психологическим законам, которые работают в любом союзе двоих. И прочитываются с помощью тех же культурных кодов. Кешиш и здесь проблематизирует понятие естественности, вступая в ту область интимной жизни, по поводу которой общество (в том числе французское) все еще не может договориться, - о границах «естественного поведения». Но пограничная зона не становится в «Жизни Адель» местом конфликта. Он если не снят совсем, то уведен на периферию. Сцена объяснения Адель со школьными подругами наливается агрессией, это настоящая перестрелка реплик и взглядов, но взрыва не происходит. А гей-парад, на который идут героини, в структуре фильма выглядит примечанием, набранным другим шрифтом: он снят на общих планах, а весь фильм держится на крупных и сверхкрупных. Мы знакомимся с Адель в старших классах. Камера оператора Сафьяна Эль Фани пристально вглядывается в лицо юной актрисы Адель Экзархопулос, выделяет главное: распахнутые глаза и всегда чуть приоткрытый рот с крупными верхними зубами, полные чувственные губы. Почти все три часа фильма - три года жизни Адель - мы будем от нее на расстоянии шага, иногда ближе. Наш взгляд будет привыкать к ее пластике и мимике, повторять ее движения, меняться вместе с ней. Это очень интенсивное присутствие, почти соприкосновение. И когда камера вдруг отворачивается от Адель, это значит, что мы смотрим на мир уже ее глазами. Мы видим Адель с подругами в школьном дворе. Становимся свидетелями потери невинности - но этот первый сексуальный опыт, «правильный», с мальчиком (к слову, бойфрендом актрисы в жизни), настолько несуществен, что к концу фильма о нем почти забываешь. Чувственность Адель пробуждает девочка. Но еще до этого момента Кешиш дает вспышку-обещание счастья: Адель случайно встречает на улице будущую любовницу Эмму, героиню Леа Сейду, открыто и гордо идущую в обнимку с подругой. Потом одноклассник ведет ее в гей-бар, где Адель снова встречает Эмму, студентку Высшей школы изящных искусств. Ироничная улыбка, короткая стрижка, волосы вызывающего окраса: «голубой - самый теплый цвет». На уроках французского Адель читает Мариво. И первые дни ее знакомства с новой подругой, их первые разговоры, прогулки, на которых Адель становится натурщицей для амбициозной художницы Эммы, - это, конечно, мариводаж, «тончайшая смесь метафизики и тривиальности, двусмысленных чувств и просторечных оборотов», по знаменитому определению Жана Франсуа де Лагарпа. В мариводаж включается и камера. Адель и Эмма лежат на траве в парке, солнечные блики пляшут по их лицам, высвечивают улыбки, еще только обещающие касание губ, дразнящие последним сладким моментом невинности. И тут же - резко, в стык - Кешиш монтирует эту идиллическую картинку с небывало откровенной сценой секса, снятой без дублеров, убирающей любые намеки и полутона, переключающей изящный мариводаж в режим жаркой плотской страсти. Тела сплетаются во всех скульптурных позах, которые могут составить две женщины (а камера уже приучила нас к отсутствию дистанции, сделала взгляд тактильным). На каннском просмотре зал, кажется, как вдохнул, так и не смог выдох­нуть до конца эпизода, который длится минут шесть, но по ощущениям все десять. А на следующий день на пресс-конференции наследная принцесса французской киноиндустрии Леа Сейду в ответ на деликатный вопрос, как актрисам удалось добиться такой нежности, попросту разрыдалась. Но и эту ошеломительную естественность следует взять в кавычки: она окультурена, подчинена законам живописной и скульптурной красоты. С точки зрения традиционной драматургии, в фильме два события - встреча и разрыв. Но «Жизнь Адель» гораздо больше построена на драматургии мелочей, тонких различий, которые и создают социальный контекст любовной истории. ­Кешиш изящно и остроумно переводит его в гастрономический план, как уже делал это в фильме «Кус-кус и барабулька». Адель приглашает Эмму в гости, Эмма тоже зовет подругу на семейный обед. Условности поведения различаются так же, как и еда. В «простой» семье Адель готовят макароны с мясом, и обеим героиням понятно, что здесь сексуальную связь лучше не афишировать: Эмма помогает подруге с уроками, не более того. Зато в полубогемной семье Эммы все открыто и свободно: Адель приходит как любовница, и это никого не смущает. Ее учат есть устриц с белым вином, и в этом гастрономическом уроке, само собой, соединяются социальный и эротический подтексты (ничего эротичнее устриц в мировой кухне нет). Третий, центральный эпизод тоже построен вокруг еды: это обед в доме Эммы и Адель, на который собираются Эммины друзья-интеллектуалы - художники, галеристы, журналисты. Адель хлопочет по хозяйству, готовит. И чувствует себя слишком простой для этого эстетского круга. Как Кешиш это показывает? Как мы это понимаем? Ничего не проговорено вслух, но в долгом, подробном, густонаселенном эпизоде неловкость прорастает сквозь открытость, а ощущение счастья истончается до предела, за которым неизбежна катастрофа. Адель попадает в сеть оценивающих взглядов. Это не перестрелка, как в споре со школьными подругами; монтаж напоминает скорее спокойную джазовую импровизацию, но происходит тот же поразительный фокус: оставаясь внутри субъективного взгляда Адель, воспринимая происходящее ее глазами, мы понимаем, как Адель оказывается в ситуации театра, сцены. Чувствует себя объектом, за которым наблюдает множество чужих глаз, сравнивающих ее с развешанными по стенам картинами Эммы, для которых она позировала. Среди них много ню, а значит, сама Адель тоже словно бы раздета - и потому хочет закрыться, окуклиться. Психологизм Кешиша в «Жизни Адель» абсолютно кинематографичен, это всегда производная взгляда, который, несмотря на многословность фильма, остается здесь главным средством коммуникации. С другой стороны, сама любовная история Адель и Эммы дидактична. Она, как и сценки с устрицами и макаронами, указывает на социальный разрыв, но интерпретирует его с противоположным знаком. Если в гастрономических эпизодах семья Эммы показывала Адель пример раскрепощенности и независимости от общественных условностей, то в итоге любовного сюжета Эмма и ее окружение оказываются типичными «бобо» (bourgeois bohemian) со своим набором социальных клише. Для них Адель недостаточно изысканна и амбициозна. Хотя ее естественность (увиденная как диковатость) хороша для искусства: Эмма находит в Адель идеальную натурщицу, это видят ее друзья на вечеринке и посетители выставки, которой заканчивается фильм. Адель тоже придет на вернисаж и уже не будет чувствовать себя раздетой. На ней будет голубое платье. Самый теплый цвет или самый холодный - напоминание, но и знак отчуждения. Эмма, при всем обаянии, артистизме и сексуальности Леа Сейду, все-таки уже сформированная социальная маска. А природа Адель пластична и двойственна. Конфликтна, диалектична. Социальный и культурный разрыв проходит через ее сознание и сердце (если обратиться к терминологии Руссо). Переживание этого разрыва и становится сюжетом взросления. И дело не только в расставании с Эммой. Эмма, любовь моя, почему мы не можем быть вместе, если (почти) одинаково этого хотим? В «Увертке» учительница объясняла школьникам, что у Мариво богатые притворяются бедными, а бедные богатыми, но никому это не удается в полной мере. «Пьеса называется «Игра любви и случая», но никакого случая нет. В кого влюб­ляются богатые? В богатых. А бедные в бедных. Они узнают друг друга, ­несмотря на маскарад. Мариво утверждает, что среда формирует наши взгляды, это рефлекс. На любовь, чистейшее чувство, оказывает влияние наше происхождение». И теперь Абделатиф Кешиш показывает, что со времен Мариво ничего не изменилось. Эмма выбирает семью - пусть и в самом прогрессивном однополом варианте - по классовому принципу, так спокойнее и вернее. Эмма не понимает, почему при явных литературных способностях Адель не стремится к писательской карьере, предпочитая непрестижную и «нетворческую» работу в школе. А Адель, вчерашней школьнице, нравится возиться с детьми, учить и учиться. Как мы можем обозначить это желание? Оно природное или социальное? Ближайшее родство «Жизнь Адель» обнаруживает, конечно, не с фильмами братьев Дарденн или Брюно Дюмона (в которых гораздо больше метафизики), не с аскетичными драмами «Догмы-95» (в них меньше свободы), а с «Классом» Лорана Канте, еще одним каннским триумфатором из Франции, получившим «Золотую пальмовую ветвь». В нем очень похожий способ съемки и монтажа: крупные планы и пространство, сформированное множеством взглядов, но создающее иллюзию естественности, спонтанности движения камеры. Сходен и принцип актерского присутствия: исполнители дарят персонажам собственные имена, приносят в фильм личный опыт (в «Классе» - профессиональный, в «Жизни Адель» - эмоциональный), то есть отдают больше, чем требуется для привычной «игры». Эти два фильма органично дополняют друг друга, создают стереоскопический эффект. Герой «Класса» - учитель, Адель учится и хочет учить. Но в одном случае сложная архитектура взглядов и крупных планов моделирует замкнутое пространство социального, а в другом - пространство интимного, которое огромно и распахнуто во все стороны. Оно поглощает все прежние фильмы Абделатифа Кешиша, их сюжеты и литературные игры, диалектику отношений гастрономии и образования, романтизма и Просвещения, языка и телесности. Как будто раньше Кешиш только примеривался, искал темы и материал, чтобы соединить их в новую цельность, которая будет больше, чем фильм. И мне кажется, это действительно больше, чем фильм. Суть и пафос «Жизни Адель» в показе абсолютной нерасторжимости культурного, социального и телесного опыта (во всей его подвижности и драматичности, со всеми конфликтами и разрывами). Но дело не только в сути и пафосе. А в простом, ясном и совершенно фантастическом ощущении, что на три часа меня подключили к этому нерасторжимому чувственному опыту напрямую, как в «Аватаре». (Олег Зинцов, «Искусство кино»)

Отмеченное фестивальным триумфом кинопроизведение Абделатифа Кешиша одаряют критическими восторгами, не переставая титуловать его самым значимым фильмом начала двадцать первого века, воздвигая на пьедестал, в общем и целом, обыкновенную и отнюдь далеко не самую выдающуюся в художественном плане картину, главным достоинством которой, определяющим интерес и внимание творческого сообщества и соглядатаев со стороны является безусловное отражение перестроившегося европейского сознания, избавившегося от антагонизма сексуальной дифференциации, придя к половому равенству идей, идеалов и чувств. Теперь, как и во всем другом, сексуальные отношения пребывают в сфере свободного выбора и личных предпочтений, не избавленных от гомофобного презрения, но, тем не менее, лишенных ужаса угрозы, что демонстрирует чуть растерявшейся Адель одноклассник, не делающий тайны из пивной вечеринки в гей-баре, успокаивая струхнувшую девицу: «Ну и что в том того?». В самом деле, криминальным видится не вечер в специфическом заведении, а употребленное там по случаю пиво, которое, до совершеннолетия, пити не полагается. Успокоенная невозмутимостью приятеля, девушка отдается равновесному определению лучшего, испытывая предложенное методом проб, надкусывая напросившегося в кавалеры ухажера, чтобы, почувствовав горечь, выплюнуть его, вспоминая о сладких фантазиях, которые в ней пробудила встречная девушка с голубыми прядями окрашенных волос, породивших влечение, сравнить которое с естественным было лишь делом времени, определяя для себя лучшее, снимая чуть подвисший вопрос. Осязая время, фильм отражает оформившийся у европейцев переход от запретности однополой любви к ее равнозначности, представляя драматическую, наполненную многими перипетиями историю любви, сказать больше, историю первой любви, разворачивающейся в связи двух прекрасных, если не сказать обворожительных, девиц, которым, наряду с обжигающей страстью предстоит испытать холод отчуждения и обиды обмана, тесное сближение и опустошающий разрыв, жизнь до и после, в части первой и в части второй. В первой части командуют чувства, разжигая огонь в постели, в которой, сжигая время, режиссер ослепляет Адель экстазом взаимного проникновения с подругой, пристальными взглядами наблюдающей за своей партнершей, еще далекой от полноты жизни, заслоненной о нее горячим дыханием, трепетом губ и нектаром вожделенной плоти. Абсолютным победителем Канн ленту Кешиша сделал житейский смысл предложенной им истории, где сексуальность перестает быть аргументом, превращаясь лишь в элемент отношений, которые режиссер выводит за границы постели и ее исключительности, внедряя любовь девушек в традиционный контекст бытового и общественного, чужого и собственного, личного и группового, раскрывая иные грани чувств и чувственности, другие значения связей с привходящими персонажами и меняющимися обстоятельствами, ломающими жизнь Адель, переходящую от восторженности открытия к мукам сомнений и неразрешенным противоречиям, настигающих ее в стенах новых комнат и в обществе других людей, порождающих смятение и соблазны, привнося новое и унося старое прочь. Застольные семейные разговоры и дружеские вечеринки открывают Адель тему гражданских отношений и вместе с ней проблему социализации: папаша рассказывает ее подруге про семейное партнерство, а расположение галериста требует деловой респектабельности - так в романтические отношения вмешиваются быт и проза жизни, принуждая одну принимать решения, которые, со временем, оказываются не в пользу другой. Они не первые в общем ряду, квартирный вопрос ломал и не такие пары, однако пришедшее испытание становится стрессом для Адель, у которой кризис отношений совпадает с совершеннолетием и школьным выпускным и теперь она, горюя, исходит ревом и ходит с неизменно сопливым лицом беспомощного ребенка, силой заставляя себя собраться перед классом доверенных ей малышей, приобретая опыт наставничества, совмещающийся у нее с опытом личной жизни, которая развернулась и уже не течет. Режиссер знатно оттянулся на эротике, продемонстрировав свободу и беззастенчивость желаний, позволив нам лицезреть кувыркающихся в постели дев со всеми сопутствующими процессу звуковыми иллюстрациями, вызывая неподдельный интерес, обусловленный эстетикой участвующих в нем телесных форм и создаваемых ими конфигураций. Пожалуй, единственные моменты, где в расновесном состоянии находятся Адель Экзаркопулос (Адель) и Леа Сейду (Эмма). В иных эпизодах Адель ведет себя однообразно и предсказуемо, нервно завязывая и снова распуская волосы, страшно напрягаясь, чтобы мгновенно распустить нюни, то за что-то хватаясь, то что-то нервно теребя. Актриса плохо владеет руками, неважно контролирует свое состояние, лишь периодически интуитивно угадывая настроение и попадая в настрой своей героини. При этом приходится ставить под сомнение осмысленность роли и ее эмоциональную чистоту, тогда как у персонажа Сейду мгновенно улавливается лукавство и опыт, сквозящие в широкой улыбке, выжидательных позах и согнутых локтях - актриса не просто знает профессию, но вырабатывает состояние, формирует темперамент, провоцирует интерес. В целом же из девушек складывается вполне рациональный дуэт из наивности и опыта, открытий и эксперимента, стихов и прозы, пламени и льда, меж которыми возникает традиционный конфликт измены и предпочтений, любви пришедшей и уходящей, временной и вечной, одинаково опустошительной для всех участвующих в ней сторон, независимо от пола самих участников, одинакового или смешанного, кажется и на это у Кешиша оставлен намек. Несомненно, мировому успеху этой картины немало поспособствовало совпадение сюжета с цивилизациоными трендами западноавропейского и американского обществ, прошедших достаточный путь, чтобы не отшатнуться от особой любви, выраженной в формально безупречном воплощении режиссерской мысли, обретающей духовную ценность чувств и высоту их творческой реализации, соединивших смелость с правдой, а гуманизм и безжалостной честностью, сделав равное - равным, с великим наравне. (gordy)

Старшеклассница Адель мечтает жить не только по заветам Великой Французской революции, но и по канонам Элизабет Гилберт, с лихвой компенсируя отсутствие молитв пристрастием к еде. Следуя советам подружек, прошаренных в делах постельных, она заводит интрижку с первым парнем на районе Лилля, которая обрывается на скучном безэмоциональном сексе с видом на надоедливо мелькающие мужские гениталии. Ведь место последних в экстазионных ночных фантазиях девушки занимает синяя шевелюра мельком увиденной незнакомки. Судьба сводит их вновь, гравитация тела и души оказывается сильна настолько, что на скорости 200 по встречной сносит на пути друг к другу двойные сплошные приличий, и только быт разлучит их. Картина Кешиша - яркий кинематографический пример материалистической диалектики, а именно закона единства и борьбы противоположностей. В ленте удивительным образом соседствуют полупрозрачный газ первой нежной влюбленности и животные инстинкты всепоглощающего сексуального желания, заурядная рутина повседневной почти документалистики и глубокая символичность образов и сюжетной канвы. Первая глава «Жизни Адель» маскируется под восторженную романтику, сошедшую со страниц девчачьих дневников, спрятанных под подушкой с изображением Микки Мауса. Начало отношений Эммы и Адель сопровождается стеснительными взорами из-под полуопущенных ресниц, очаровательным застенчивым румянцем на еще по-детски припухших щеках, от волнения с трудом произносимыми робкими фразами. Даже съемки в какой-то степени чрезмерно красивы: фоном для поцелуев героинь выбирается бликующее солнце, стремительность первого обмена взглядами заставляет зрителя, как и героиню, ошеломленно вздрагивать, а привычным местом свиданий становится сень ослепительно ярких крон деревьев. Атмосферно картина оказывается близка любимому роману самой Адель «Жизнь Марианны», превращаясь в манифест сентиментализма своего столетия. Но если в веке XVIII детерминирующей чертой жанра был культ врожденной нравственной чистоты, то чувственность века XXI неразрывно связана с получением не только эстетического, но и физического наслаждения. Вершиной проявления любви к партнеру становится растворение друг в друге, слияние двух организмов в один, двигающийся в такт навстречу главной цели - оргазму. За получившими статус порнографических постельными сценами интересно наблюдать, анализировать поступки героинь: стремление сохранить контакт глаз в пикантные моменты, признание Адель в готовности отдать все ради удовлетворения Эммы, ненасытное изучение тел во всех труднодоступных местах. Кешиш опровергает тезисы прошлогоднего каннского лауреата Ханеке о любви дряхлеющей, смрадной и вымирающей, здесь это чувство молодо и прекрасно, но и не преданно вечно, а воздушно преходяще. С признанием широкого спектра индивидуальной сексуальной ориентации любви уже покорны не только все возрасты, но и всевозможные комбинации полов. Сохраняющееся классовое расслоение общества становится спасительными для «загнивающего» Запада духовными скрепами. В одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань, особенно, если трепетным оборачивается буржуазный конь Адель, а артистически устроенный внутренний мир лани Эммы оказывается подверженным губительному влиянию социальных стереотипов. Во второй главе от негативизма Эммы не остается и следа, пронзительный синий цвет исчезает не только с волос, но и с оттенка глаз, а с ним пропадает и тепло эмоций в паре. Клин в отношения вбит еще во время знакомств с родителями, проникая все глубже с каждым попаданием главной героини в чужую для себя среду. Адель играет роль уютной жены сообразно модели своей семьи, но не получает в ответ необходимой отдачи не только в общении, но и в постели. Эмма же стыдится простых радостей подруги, пытаясь вылепить из нее если не Галатею, то хотя бы Элизу Дулитлл, отлучая ее от тела в наказание за приверженность домостроевским порядкам. Таким образом, несмотря на провокационную тему однополой связи, отправной точкой конфликта, ставшего поводом для разрыва в невероятной по драматическому накалу сцене, становится отнюдь не она. Кешиш выступает одним из первопроходцев жанра «постгомосексуализм», когда канаты сюжета скрепляются не на крючках борьбы влюбленных с гомофобным общественным мнением, как это было в графическом первоисточнике или в схожей по нарративу испанской подростковой мелодраме «Eloise». Лесбийские пары отныне переживают горе и радость, богатство и бедность, болезнь и здравие, роковую любовь и трагические расставания наравне с парами традиционными. Наснимав 800 часов рабочего материала, режиссер скрупулезно фиксирует каждое движение героини, вплоть до подтягивания сползших джинс и утирания сопливого носа, тем самым представляя на суд зрителя не просто жизнь, а житие, Повесть временных лет, используя вместо бересты пленку киноаппарата. Приближая камеру на расстояние сантиметра от пор на лице Адель, бережно коллекционируя ее истерики навзрыд, он не только исследует природу страсти и иллюстрирует гегелевско-марксистские законы философии. Прямо упоминая Сартра в диалогах, он акцентирует внимание, во-первых, на уникальности человеческого бытия, во-вторых, на постоянном переживании кризиса, в котором человек непрерывно ощущает отчуждение, отчаяние и тревогу. Процесс становления Адель как личности неразрывно связан со страхом в экзистенциальном его понимании. Представая поначалу существом, задумывающимся исключительно об удовлетворении физиологических потребностей, таких как голод и половое влечение, Адель именно благодаря иррациональному страху неопределенности может избавиться от привычного бездумного существования. Поэтому уход в никуда от остатков прошлого оказывается для нее по сути благом, трамплином к новым свершениям дальнейших глав жизни. В своей знаковости для страны, поколения и гендера картина оказывается чем-то вроде не верящей слезам Москвы времен СССР. «Жизнь Адель» в своей обманчивой простоте может оказаться доступной и понятной каждому зрителю. Во время просмотра преследует желание поставить течение событий на паузу, но не для того, чтобы выкурить ритуальную сигарету или выпить стакан грейпфрутового сока от жарких постельных зрелищ, а чтобы предаться собственной рефлексии. Уже после хочется возвращаться к отдельным сценам снова и снова, маниакально переживая вслед за героиней одухотворенные мгновения счастья, и тонуть в собственной тоске и депрессии, наблюдая за ее нервными срывами. Причина лежит на поверхности: наша жизнь, как и жизнь Адель, состоит из соплей, слез и пятен болоньезе на подбородке, но, несмотря на это, всем нам хочется захватывающей все существо любви. (s_pumpkin)

comments powered by Disqus