на главную

СКАЗКИ ТУМАННОЙ ЛУНЫ ПОСЛЕ ДОЖДЯ (1953)
UGETSU MONOGATARI

СКАЗКИ ТУМАННОЙ ЛУНЫ ПОСЛЕ ДОЖДЯ (1953)
#30498

Рейтинг КП Рейтинг IMDb
  

ИНФОРМАЦИЯ О ФИЛЬМЕ

ПРИМЕЧАНИЯ
 
Жанр: Драма
Продолжит.: 97 мин.
Производство: Япония
Режиссер: Kenji Mizoguchi
Продюсер: Masaichi Nagata
Сценарий: Matsutaro Kawaguchi, Kyuchi Tsuji, Akinari Ueda, Yoshikata Yoda
Оператор: Kazuo Miyagawa
Композитор: Fumio Hayasaka, Tamekichi Mochizuki, Ichiro Saito
Студия: Daiei Studios

ПРИМЕЧАНИЯдве звуковые дорожки: 1-я - проф. закадровый двухголосый перевод (Светла); 2-я - оригинальная (Jp) + рус. субтитры (2 варианта) и англ.
 

В РОЛЯХ

ПАРАМЕТРЫ ВИДЕОФАЙЛА
 
Masayuki Mori ... Genjuro
Machiko Kyo ... Lady Wakasa
Kinuyo Tanaka ... Miyagi
Eitaro Ozawa ... Tobei
Ikio Sawamura ... Genichi
Mitsuko Mito ... Ohama
Kikue Mori ... Ukon
Ryosuke Kagawa ... Village Master
Eigoro Onoe ... Knight
Saburo Date ... Vassal
Sugisaku Aoyama ... Old Priest
Reiko Kongo ... Old Woman in Brothel
Shozo Nanbu ... Shinto Priest
Ichiro Amano ... Boatsman
Kichijiro Ueda ... Shop Owner
Teruko Omi ... Prostitute
Keiko Koyanagi ... Prostitute
Mitsusaburo Ramon ... Captain of Tamba Soldiers

ПАРАМЕТРЫ частей: 1 размер: 2652 mb
носитель: HDD3
видео: 960x720 AVC (MKV) 3448 kbps 23.976 fps
аудио: AC3 192 kbps
язык: Ru, Jp
субтитры: Ru, En
 

ОБЗОР «СКАЗКИ ТУМАННОЙ ЛУНЫ ПОСЛЕ ДОЖДЯ» (1953)

ОПИСАНИЕ ПРЕМИИ ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ СЮЖЕТ РЕЦЕНЗИИ ОТЗЫВЫ

"Сказки туманной луны после дождя" ("Луна в тумане", "Угетсу", "Сказки полной луны после дождя", "Сказания луны и дождя").
XVI век, гражданская война. Бедному гончару Гэндзюро вдруг улыбается удача - его изделия хорошо продаются. Он решается на опасное путешествие, чтобы попытать счастья в городе. Вместе с крестьянином Тобэи, мечтающим стать самураем, они добираются до города, оставив в деревне жен. В городе с ними начинаются таинственные происшествия… Тем временем через их деревню проходят войска Сибаты Кацуиэ…

Главная черта фильмов Мидзогути - сочетание реального и сверхъестественного. Но эти явления используются, чтобы исследовать тему любви, чести или просто рассказать о семье и долге. "Угетсу" волнует, ставит в тупик, поражает своей красотой, скромной и величественной одновременно. Один бедный гончар вдруг начинает зарабатывать неплохие деньги и становится зависимым от невиданных ранее серебряных монет. Страсть к богатству приводит его в логово дьявола в виде прекрасной женщины. Другой бездельник-бедняк грезит о том, чтобы стать уважаемым самураем. И его постигает та же участь, что и первого.

В Японии идет гражданская война. Бедный горшечник получает шанс, как следует подзаработать - его горшки на удивление хорошо продаются, и изумленный ремесленник крепко держит в кулаке невиданные доселе серебряные монеты. Заработок вызывает азарт, быстро переходящий в одержимость. В итоге горшечник бросает жену с ребенком в хаосе войны, чтобы продать товар в городе. На рынке гончар, знакомится с одинокой и очень богатой госпожой Вакаса, которая восхищаясь его товаром, приглашает посетить ее дом, и остаться на ночлег. Бедный крестьянин и не подозревает, что попал в дьявольские сети, потому что эта красивая женщина только с виду человек, на самом деле она демон… Аналогичная ситуация происходит и с бездельником - соседом горшечника, вот только у него другая жадность - этот оборванец мечтает быть самураем. Он стремится стать уважаемым воином ради своей жены - чтобы она перестала звать его дураком и бездельником и начала гордиться. В итоге судьба улыбается ему, но не приносит счастья в жизни. К сожалению, маниакальная одержимость двух мужчин, стремящихся к вроде бы правильным жизненным целям, не приносит счастья, а только сеет разрушение и горе в их брошенные на произвол судьбы семьи.

ПРЕМИИ И НАГРАДЫ

ОСКАР, 1956
Номинация: Лучшая работа костюмера (ч/б фильмы) (Tadaoto Kainosho).
ВЕНЕЦИАНСКИЙ КИНОФЕСТИВАЛЬ, 1953
Победитель: Серебряный лев (Кэндзи Мидзогути).
Номинация: Золотой лев (Кэндзи Мидзогути).
КИНОКОНКУРС «MAINICHI», 1954
Победитель: Лучший художник постановщик (Кисаку Ито), Лучшая запись звука (Iwao Otani).

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ

В основу ленты Мидзогути положил две мистических новеллы Уэда Акинари - "Asaji Ga Yado" ("Домик в чаще") и "Jasei No In" ("Распутство змеи") из сборника "Луна в тумане". Режиссер свободно соединил их в одно произведение.
Это один из любимых фильмов Андрея Тарковского.
По оценке кинокритика Роджера Эберта, «Сказки туманной луны» - один из величайших фильмов всех времён и народов.
Эрик Ромер назвал "Сказания луны и дождя" шедевром. "Эту картину должны посмотреть те, кто любит кино, и те, кто к нему безразличен, те, кто увлечен Японией, и те, чьи интересы далеки от этой страны".
По мнению международной кинокритики фильм входит в десятку лучших японских фильмов всех времен.
Уэда Акинари / Akinari Ueda (1734 - 1809) - всего лишь псевдоним, настоящее имя Ueda Senjiro, японский писатель. Изучал китайскую литературу, философию, медицину. Дебютировал нравоописательной повестью "Нравы бывалых содержанок" (1767). Славу Уэда принесли новеллы приключенческо-романтического содержания в жанре серьезной прозы - емихон (буквально - книга для чтения). Сюжеты писатель нередко заимствовал из японской и китайской литературы и фольклора. Основная направленность творчества Уэда - воспевание добродетели, порицание порока и общественного зла в соответствии с учением сингаку (буквально - наука сердца), которое проповедовало равенство всех сословий и в то же время предписывало каждому из них жить согласно своему социальному положению. Важное место в произведениях Уэда занимала фантастика; нередко героями их были духи или привидения: сборники рассказов "Луна в тумане" (1768, русский перевод 1961), "Рассказы о весеннем дожде" (1809). Был и талантливым поэтом, писавшим танка и хокку.
Кэндзи Мидзогути / Mizoguchi Kenji (16 мая 1898 - 24 августа 1956) считают одним из зачинателей киноискусства, оказавшим влияние на формирование стилистики японского традиционного фильма. Мидзогути окончил художественное училище в Токио. В 1920 году он - ассистент режиссеров Тадаси Огути и Эйдзо Танака на студии "Никкацу". Дебютировал лентой "День, когда возвращается любовь" (1923). Мидзогути пришел в кино как ниспровергатель театральной условности, господствовавшей на экране. Под влиянием немецкого экспрессионизма поставил картину "Кровь и душа" (1923), экранизировал произведения западной литературы: "813" (по М. Леблану, 1923), "Порт в тумане" (по Ю. О'Нилу, 1923), принесший Мидзогути первый успех. Как видим, не только Куросаву можно назвать "западником" в японском кино. Кстати, признанном шедевре Мидзогути - "Угэцу" - одна из сюжетных линий взята из рассказа Мопассана. Режиссера интересовала трагическая судьба женщины, ее страдания и самопожертвование. В центр внимания он ставил всепоглощающую любовь, которая спасает человека. В дальнейшем от романтических женских образов перешел к суровому реализму в описании судеб своих героинь... Сраженный лейкемией, Мидзогути умирает в Киото, во время работы над подготовкой сценария "Осакская история". В 1957 году этот фильм снимет его ученик Ёсимура. В 1980 году творчество Мидзогути чествуют в Венеции, подтверждая мировую славу режиссера. Ежегодно ретроспективы его фильмов демонстрируются в разных странах мира.

Историко-поэтическая притча. Большинство своих фильмов 50-х годов, составивших классику не только японского, но и мирового кино, режиссёр Кэндзи Мидзогути создал при содействии продюсера Масаити Нагаты, с которым начал сотрудничество ещё двумя десятилетиями ранее - на ленте «Гионские сёстры». Надо думать, что и продюсеру, как и всей съёмочной группе, приходилось нелегко в работе с Мидзогути, который, по отзывам многих очевидцев, был просто дьяволом в павильоне, однако ангелом на натуре. И он буквально преображался, становился тихим и незлобивым, когда доводилось снимать на природе. Немногим в кинематографе ведома эта тайна превращения воды в вино (добавим для полноты картины, что Кэндзи Мидзогути, как и другой великий мастер кино Ясудзиро Одзу, был большим любителем выпить), иллюзии - в реальность, а павильона - в подлинную натуру. Допустим, в весьма условном и по этой причине, увы, несколько подустаревшем фильме «Сказки туманной луны после дождя» (не является ли это горькой участью прежде признанных шедевров стареть всё же быстрее тех незаметных лент, которые не оценили «при жизни»?!) по-прежнему изумляют сцены в лодке на реке, снятые словно на грани реального и ирреального, а финальная встреча героя с женой-призраком восхищает своей поразительной конкретностью и достоверностью. Так что трудно заранее предугадать, как время всё расставит по своим местам, переоценит или придаст новый смысл ранее известным вещам. Не секрет, что Кэндзи Мидзогути привыкли причислять к творцам-каллиграфам, которые пишут тушью свои картины на исторические темы, практически пренебрегая сегодняшней реальностью. Но ныне интересно, прежде всего, наблюдать, как пересекаются друг с другом (и не только благодаря актёрам, переходящим от постановщика к постановщику), аукаются, словно в тумане, семейно-бытовые «моногатари», созданные Одзу, Мидзогути и Нарусэ в течение трёх десятилетий - с начала 30-х до конца 50-х годов. Вот и по прежним воспоминаниям о фильмах Кэндзи Мидзогути мгновенно пронзают уже впечатанные в сознание образы - река в тумане, поле с высокими белыми травами, название которых вовсе не знаешь. Визуальная красота чёрно-белого изображения, чья культура ныне почти утрачена, изумляет своей простотой и чистотой. Кадр промыт, как стекло (если перефразировать строчку из Арсения Тарковского). Эта зафиксированная на плёнке реальность обладает всеми признаками необъяснимой киногении, когда чуть ли не всё вокруг становится экранно привлекательным и метафорически значимым. Может создаться впечатление, что перед камерой Мидзогути мир поневоле приобретал особую кинематографичность, хотя только лишь великий режиссёр способен разглядеть изначальное и вечное наличие кино в самом бытии природы и человеческой жизни. (Сергей Кудрявцев)

Самый поэтичный фильм, который мне доводилось смотреть. Фильм резок, динамичен и в то же время парадоксально тягуч, таинственным образом он затягивает зрителя и обволакивает чем-то вроде тумана после дождя. Сюжет же внятен, прост и поучителен, как во всякой сказке. Гончар Гэндзуро стремится заработать во время войны как можно больше денег, продавая свой товар солдатам. Здесь можно провести параллель с фактом из биографии Мидзогути, - его отец также пытался разбогатеть во время русско-японской войны, продавая плащи, но разорился и обрек семью на нищенское существование. Апофеозом отчаяния становится продажа сестры Мидзогути в гейши, и в данном случае можно провести параллель со второй сюжетной линией фильма (возможно, именно из-за таких совпадений Мидзогути обратился к творчеству Акинари Уэды). Сосед Гэндзуро, истеричный Тобэи, мечтает стать самураем (хотя конечная цель у него такая же, как и у Гэндзуро, - разбогатеть, но только не торгуя, а занимаясь "благородным" военным делом). Тобэи - аника-воин, лох чилийский, но ему фантастически везет, он нахаляву добывает голову знаменитого генерала. В результате Тобэи действительно достается и слава, и деньги. Но, пока он страдал херней, кантуясь на окраинах сражений, его жена, изнасилованная солдатней, со временем превратилась в падшую женщину. Впрочем, судьба жены Гэндзуро более фатальна. Но и жизненный путь самого Гэндзуро оказывается значительно более заковыристым, чем жизненный путь Тобэи. Простой гончар, раболепствуя перед молодой княжной, якобы восхищенной его товаром, попадает в дьявольские сети, потому что княжна Вакаса - женщина только с виду, на самом деле - демон… За алчность, недальновидность и попросту говоря глупость мужчин расплачиваются женщины. Плата оказывается настолько высока и значительна, что получив эти деньги, лишенные звона и блеска, свойственного золотым монетам, мужчины прозревают. Начинают как бы видеть истинный мир, а не торговый морок. Фильм не только поэтичен, но и полнокровен, исполнен жизни, то есть, реалистичен. Он очень плотный, потому что в пространстве кадра сосуществуют целых два мира - наш, материальный, и мир духов. Уже одна поездка на лодке подталкивает зрителя к некоему эзотерическому восприятию. Высокая контрастность, туман бэкграунда, "потусторонняя" музыка подсказывают, что эта поездка может быть не просто поездкой, а поездкой посмертной. Герои фильма, убитые накануне солдатами, не сознают, что умерли, и выполняют дело, незаконченное при жизни, непроизвольно выступая этакими харонами - харонами для самих себя. На самом деле, конечно, это не так, но эта прельстивая теория возникает благодаря невероятной мистичности сцены с лодкой. Фильм получил "Серебряного льва" на венецианском фестивале (в то время давали призы достойным картинам). Еще одна примечательная деталь - в фильме снялась Кинуо Танака, первая женщина-режиссер в японском кино, а роль призрачной Васаки исполнила Матико Кио, которую через два года номинируют на "Золотой глобус" за роль в "Чайном домике августовской луны", где ее партнером выступал Марлон Брандо. Длинные руки Голливуда потянулись к Японии, но "Сказки луны" успели уцелеть, сохранить самобытность японской культуры, и тем они особо хороши. (Владимир Гордеев)

Мидзогути - это уже не просто алфавит кинематографа, как Ясудзиро Одзу, но нечто мифологическое, наподобие Орфея - произведения есть, а был ли реальный человек, никто сказать точно не может. (Хотя разница в датах рождения и дебюта между Мидзогути и Одзу всего в пять лет.) Я, возможно, передаю свои глубоко субъективные впечатления, но они неотвязны. Внешне, эстетически фильмы Мидзогути и Одзу (а также Канэто Синдо и, отчасти, Куросавы) - "поколенческие", совпадают по духу и характеру. Но при этом Мидзогути хочется отнести к эпохе немого, грубо говоря - примитивного кино, а прочих - уже к эпохе звука, технической изощренности, принципиально нового подхода к актерской игре. Как относят Чаплина - ведь доказал, что может работать и со звуком, и с цветом, и со звездами. Но никто и никогда не назовет его автором "Короля в Нью-Йорке" или "Графини из Гонконга", а будут вспоминать придурка в штанах не по размеру… Мидзогути достаточно было снять только "Сказки…", чтобы доказать свою полную состоятельность как современного кинематографиста, а все равно - миф! Во всем этом есть часть проблематики расизма. Вплоть доныне работающих Осимы и Имамуры, мы воспринимаем японцев как японцев, как экзотику. Пришел конкистадор и размышляет - чтобы эдакого необычного увезти домой. А вот Мидзогути - только как режиссера. Он с самого начала был постановщиком европейского, так сказать, формата. Соответственно, как к своему и относишься, в свою систему координат помещаешь. Почему именно к немому кино? Там (невольно) происходит концентрация на движении, жесте, картинке, красивостях. С появлением звука появилась дополнительная возможность обогатить сюжет, историю. Но в подавляющем большинстве за нее ухватились не как за дополнительную возможность, а как за способную самостоятельно передать мысль автора. Кино утратило больше, нежели приобрело. Не так уж и скоро начали ощущать эту потерю - процесс возврата к пропущенной "золотой середине" шел медленно. И в массовом порядке завершился, пожалуй, лишь в 80-е. А некоторые и до сих не раскаялись - мой любимый Жан-Люк Годар, похоже, никогда не избавится от завороженности словом. Ну так вот - поскольку до массового феномена второй picture-волны в то время было еще далеко, Мидзогути и относишь - по принципу подобия - к первой волне, к немому кинематографу. Как это ни парадоксально прозвучит, но японское кино, со всем штампованным набором характеристик - многозначность, многозначительность, многослойность - отличается еще и типовой прямолинейностью. Неважно, какую задачу ставит автор - рассказать притчу о преданности, показать штурм средневекового замка или проследить трансформацию чувств в их противоположность - он будет прямо и упрямо двигаться к цели, отмахиваясь нунчаками, ежели его пытаться отклонить с пути. Ничего подобного у Мидзогути! Он именно в европейской манере создает густое драматургическое пространство, где невозможно отличить главное от второстепенного, суть от выразительного штриха. Я с первых кадров начал классифицировать "Сказки…" - ага, притча о жадности! Проходит время: не-е, ни фига не притча, тут какая-то образцово-показательная демонология. Ну и так далее… О фильме-то я, собственно, ничего и не сказал. Но пусть интрига сохранится. Разве что в двух словах: XVI век, все ждут начала очередной войны, а в это время в одной деревушке гончар лепит свои горшки… (Игорь Галкин)

… И тогда я сказала: "После просмотра этого фильма мне стало очевидно, что японская живопись очень натуралистична". Да. Раньше мне казалось, что нереальность этих картинок - искривленные овалы голов, горбатые крестьяне с растопыренными руками, кошачьи брови на лбах красавиц - сродни египетским барельефам: ну разве приличные люди могут ходить боком? Позже выяснилось, что я просто попала пальцем в небо, т.к. режиссер фильма оказался обладателем прекрасного художественного образования, и наверняка, создавая образы и сцены, руководствовался именно классическим японским рисунком и стилем, соответствующим показанному в фильме времени - 16 веку. Сейчас я вкратце расскажу, о чем кино. Идет война. В японской деревеньке по соседству живут две семьи. В одной муж - Гончар, во второй - Идиот, однако это не мешает им в один прекрасный момент впасть в одинаково сильную одержимость. Гончар забывает о войне и безопасности семьи и желает лишь накрутить побольше горшков, чтобы выручить побольше серебра - но нет, не чтоб прятать и хранить. Гончар одержим идеей быть лучшим мужем - тем, который балует свою семью как никто другой. В это же время глава своей жены, нареченный мною Идиотом, одержим идеей пойти на войну и стать Самураем. Его цель хреновая - эгоистичная и хвастливая, поэтому и путь достижения лежит через воровство, лизоблюдство, трепачество и подлог. Но она не конечна. Идиот желает стать уважаемым воином ради своей жены - чтобы она перестала звать его дураком и бездельником и начала им гордиться. Судьба бедных японских женщин оказывается в руках двух безумцев, жертвующих их благополучием, честью и даже жизнью ради своих прельстивых мечтаний. Эти две семьи черпают свою жизнь из одного котла, и те куски, что поначалу кажутся сладкими, оборачиваются горечью - потому что нельзя увлечься одним делом, не позабыв при этом другое, не менее важное. А вернувшись к нему, обнаружить разоренным. И все же японцы - инопланетяне. Всякий раз, когда я сталкиваюсь с продуктами их виденья мира, я поражаюсь, насколько они способны совмещать несовместимое - жить в миру по его пустым внешним законам, при этом тщательно сохраняя свою глубинную сущность. Невозмутимая ярость, безмолвные каменные сады, тончайшая грань между миром живых и миром мертвых, насмешливые лисы как мерило греховности, прочная цепь невидимых чужому глазу условностей. Некоторые люди не любят то, чего не понимают, но если японское вызывает в вас тонкий восторженный трепет - смотрите на них и про них, и прикармливайтесь у их очага, черпая умение жить в мире, раздираемом противоречащими друг другу задачами. (Юлия Ульяновская)

С этим фильмом Мидзогути произошло то, что происходит со многими работами японских режиссеров. "Сказки туманной луны после дождя" не лучший его фильм, но известность на Западе почему-то обрушилась именно на него. Кстати говоря, японские кинокритики не слишком выделяют эту многократно премированную в Европе работу на фоне ранних "Гионских сестер". Я их понимаю - смысл фильма раскрывается в самом начале, когда старейшина произносит фразу о том, что небольшие деньги пробуждают жадность, только Мидзогути разворачивает слова и иллюстрирует примерами, заодно зацепив пласт отношений мужчины и женщины. Бедный горшечник во времена войны получает шанс как следует подзаработать - его горшки на удивление хорошо продаются, и изумленный мужчина перекатывает на ладони невиданные доселе серебряные монеты. Заработок вызывает азарт, быстро переходящий в одержимость, ему хочется больше, он рисует в воображении цветастые кимоно, которые подарит жене, и магазин, который он откроет, - и вот уже в реальности ни жена, ни сын его не интересуют, война не пугает, главное - чтобы в печи горел огонь и правильно ложилась глазурь. В итоге горшечник бросает жену в хаосе войны, пересекая озеро, чтобы продать товар. Ее трогательная преданность, привычная некрасивость вызывают сострадание. В городе же героя соблазняет знатная дама, что так импонирует возникшим амбициям. Примерно такая же ситуация происходит и с приятелем горшечника, вот только у него другая жадность - этот оборванец мечтает быть самураем, готов обивать пороги и вызывать смех, но только бы примкнуть к какому-нибудь войску. Стоит ему увидеть доспехи, как он готов бросить все на свете, заложить жену, чтобы приобрести дорогие игрушки. При этом достоинства самурая ему явно недостает, поэтому вырученные за горшки (получил свою долю) деньги мужчина пускает на доспехи, сбегает от жены и оказывается на поле боя, где ему улыбается счастье - он закалывает зазевавшегося военачальника. В это время его жену бесчестят бандиты. Весьма сильная сцена связана с этой героиней, поначалу кажущейся второстепенным героем. "Сказки туманной луны после дождя", конечно, к фольклору имеют малое отношение. Не тягучий сямисен и песни призрака занимают режиссера, не туман, дурным предзнаменованием охватывающий героев, здесь важен, а то, с какой легкостью, поддавшись одержимостям, люди теряют то, что в действительности является важнее всего - любящих их людей. Яркость возникающих страстей в один миг затмевает преданность близких. Жестокость войны, в которой крестьяне - всего лишь рабы, которых может ограбить и обесчестить любой, показана Мидзогути очень убедительно. Даже странно, как на фоне всепоглощающей нищеты, развивается такая верность, как у жены главного героя. Интересно и то, что Мидзогути почему-то воспринимается как автор эпохи немого кино. Несмотря на то, что в фильме есть звук, он снят в манере, которая предусматривает концентрацию именно на визуальном слое, тогда как впоследствии звук начинает почти полностью отбирать внимание. (Мор, ekranka.ru)

comments powered by Disqus